– Буду, – угрюмо буркнул Нарэк. – Я жить хочу. А у меня живот к позвоночнику прилип. Если какие герои хотят сдохнуть вместе с тобой – пускай, – он зыркнул на товарищей. – А я жить хочу. И, если надо будет для этого лизать ботинки майору, я буду лизать. Не для того я семь лет по подъездам бегаю, чтобы здесь меня хищникам скормили.
– Жить хочешь? Ладно, – казалось, Лифтер успокоился. Он заговорил тише, презрительно цедя слова. – Ладно, – повторил он, прищурившись. – Иди. Но помни. Первое, что я сделаю, когда сбегу, – это прирежу Малька, тебя и всех предателей. Всех! Вы не будете жить, падлы! – он снова начал повышать голос. – Я буду жить, а вы сдохнете!
Нарэк вскочил, гневно глядя на Витьку, потом сел, заговорил исподлобья.
– Посмотрим, – прошипел он. – Глядишь, за нас весь приют заступится, и мы тебя порвем как хищник лоха. А потом еще попляшем на твоих клочках.
Вместо ответа Витька, снова поднявшись по цепи, стал ковырять стену.
Мося и Испанец помалкивали. Они знали: Лифтер слов на ветер не бросает и лучше на рожон не лезть. У него не только бешеный нрав, но и болезненная мстительность. Он побеждал в открытой схватке ребят, которые были старше его и казались сильнее. Но он мог ударить и исподтишка, ночью, когда «клиент» чувствовал себя в безопасности. Спорить вот так они никогда бы не решились. Немало чудес на свете – вдруг и вправду сбежит?
Испанец подумал, что, как только попадет в приют, попробует передать еду Витьке. Не только из страха, но и потому, что как главарь Лифтер ему нравился больше, чем многие другие, кого он знал. Моисей тоже нутром чувствовал, что из схватки с майором победителем выйдет Лифтер. А вот против всего приюта, как правильно сказал Ара, он ничего сделать не сможет. Так, может, и правда настало время изменить жизнь?
В раздевалке стены когда-то покрасили в светло-зеленый цвет, но краска, как и везде, потрескалась, облезла, являя бетонные стены. В городах стены покрыли пластиковыми панелями – дешево и долговечно. Завод стройматериалов на этаже -97 исправно изготавливал все виды пластика для покрытия стен. Для бедных – белый, для богатых – самой разной расцветки. Самыми дорогими цветами считались золотистый и коричнево-бежевый, на взгляд не отличимый от натурального дерева. Лиза любила уют и мечтала когда-нибудь тоже украсить квартиру таким. Когда взгляд майора падал на требующие ремонта стены приюта, он порой вспоминал об этом.
На низкой пластиковой скамейке, стоящей справа у стены, уже сидели воспитатели. Первый – китаец Дэн в стареньком костюме, зашитом в нескольких местах, надетом прямо на майку. У него неестественно прямая спина, будто он и сидит по стойке смирно. Дэн – один из долгожителей приюта, прибывший сюда вместе с женой из Парижа еще до того, как здесь появился Левицкий. В Париже они работали в исследовательской лаборатории на этаже +11, а квартиру имели на этаже +41. То есть за всю свою жизнь, они не спускались ниже этажа -1, когда ходили на ярмарку… Когда старика спрашивали, почему он ушел из города, он только грустно улыбался. Пять лет назад его жена умерла. Сяньшень стал опорой майора: если бы не этот старик, они бы не выжили здесь. Благодаря ему они не просто сдавали в город найденные на свалке предметы как лом, но перерабатывали их и продавали уже готовые к употреблению вещи, которые стоили дороже.
Рядом с ним сидела чопорная миссис Хиггинс. Когда появился майор, она проверила, все ли пуговицы ее пиджака застегнуты и поправила очки. Все восемь лет, пока она живет в приюте, на ней этот серый приталенный пиджак. Старушка чрезвычайно аккуратна. Крохотная Галина Викторовна в ярко-красной футболке ручной вязки сидела рядом с подругой – крупной мадам Байи, предпочитавшей синтетические платья. Жания Исметовна всегда с каким-то невообразимым тюрбаном на голове. Где она его только откопала? Иногда Левицкому казалось, что из этого тюрбана получилось бы приличное количество не хватавших им бинтов. Аревик Ашотовна, их медсестра, самый старший обитатель приюта. Она уже с трудом ходит, белая от седины голова мелко дрожит, она вечно кутается в бордовый платок, найденный на свалке, хотя в приюте тепло. Кажется, что бабулька хочет спрятаться в него, чтобы не видеть того, что творится вокруг. Пани Зелинская в стеганом жилете жмется к мадам Ветинг Ходне в старенькой зеленой кофточке. Первая отвечает за первоклассников, вторая – за немногочисленных малышей до шести лет. Госпожа Обер новенькая. У нее и платье не такое поношенное. Она еще не освоилась, сидит в отдалении. Госпожа Бечайова просто по природе необщительная. Она в мужских брюках и рубашке, доставшихся ей то ли от мужа, то ли от погибшего сына.