А буквально через минуту амфибия заговорила речитативом:
– Встану я не ради чуда, а ради дела, на сырую землю ступлю, да скажу слово не громом, а с умом.
Ты, пес-овчарка, разумный зверь, не лай зря, не прячься, а слушай.
Оттуда, где колеса увязли, где хозяин вздыхает, беги тропой невидимой, найди человека доброго, сердцем отзывчивого, у кого трос длинный да рука крепкая, да трактор дюжий.
Пусть тот человек пойдет за тобой, не с пустыми руками, не с бранчливым словом, а с охотой помочь.
За добро тебе, пес-умелец, кость пожирнее да хвост повеселее.
Будь таково!
Странно было слышать скрипучий жабий голос, выговаривающий эти слова, и Илья невольно воображал, как бы это произнесла Василиса ночью.
– Будь таково, – прохрипела амфибия еще дважды и, переступив лапкам, бросила Илье: – Выпусти его!
Он удивленно обернулся, но увидел лишь спину жабы.
– Уже? – удивленно поинтересовался он и снова взглянул на пса, в глазах которого теперь горел азарт, будто он должен был найти и принести палку, брошенную хозяином. – Больше разговоров было! – укорил его Илья.
Попробовал достать ручку на задней двери и, конечно, ничего не получилось. Если он сейчас попробует всей тушей развернуться, чтобы дотянуться до замка, его переклинит, будут потом автогеном доставать. Машину жалко. Надо выйти из машины и открыть дверь.
Посмотрел на водопад за окном. Брр!
– Лезь сюда, – приказал он псу.
Тот радостно протиснулся между сиденьями, станцевал на пуантах на переднем сиденье, чудом не наступив на Василису, затем забрался на колени Илье и облизал его от шеи до лба.
– Тише ты, бисексуал, – задушенно сказал Илья. – Спасай уже нас!
Шторма не пришлось выталкивать – он пулей вылетел под дождь, обдал тучей брызг и скрылся за пеленой дождя. Илья захлопнул дверцу и все-таки произнес это вслух:
– Брр!
Потом покосился на жабу. Она по-прежнему сидела спиной к нему, но еще и съежилась, будто хотела раствориться в мягкой подстилке.
– Вася, – начал Илья и одернул себя: – Василиса Остаповна, извините, что напугал. Просто так быстрее было его выпустить. Постараюсь больше так не делать.
Молчит. Мраморная спинка вроде бы расслабилась, но он не мог сказать это с уверенностью. У него очень маленький опыт общения с амфибиями. Да и с девушками лишь немногим больше. Единственное, что он твердо усвоил: одну и ту же женщину нельзя понять дважды. Вчера извинения работали, а сегодня нет. А может, она им больше не верит. Что там еще в арсенале есть? Комплименты.
– Круто у тебя со Штормом получилось. А с налоговыми инспекторами так можно?
Жаба издала какой-то звук, который можно было идентифицировать и как смешок, и как всхлип. Кто этих амфибий разберет? На всякий случай он продолжил:
– Я думаю, было бы круто. Он к тебе за деньгами приходит, ты ему стишок читаешь, и он исчезает в тумане. Возвращается, неся в клювике пачку банкнот…
– Папа может так сделать, – заявила Василиса, повернувшись, и вид у нее был довольный и немного гордый. – Но по женской линии маги у Бессмертных слабенькие. Мы только с животными можем.
Илья вздохнул.
– Понятно, почему Бессмертные такие богатые.
– Использовать магию, чтобы стать богатым? – надменно поинтересовалась жаба, но чувствовался в ее словах небольшая доза яда. – Фи! Бессмертные честно отнимали сокровища в битвах с разными княжичами, которые забредали на питерские болота, требуя невест с приданым. В крайнем случае мои предки получали выкуп за тело живое или мертвое – тут кому как повезет. Магия использовалась только для исцеления и увеличения сил в бою.
– Нашла чем гордиться! – хмыкнул Илья, внимательно следя за амфибией, чтобы вовремя свернуть на безопасную тропинку, если заметит, что ей не нравится направление беседы. Но жаба только склонила набок плоскую голову, ожидая его реплики. – По мне так сильно смахивает на маньяка: держит дочь взаперти, режет всех, кто к нему приходит…
– Это ты от зависти говоришь, – ехидно ощерилась Василиса. – Если бы твой папа был Бессмертным… Ой, прости! – Василиса вытаращила глаза.