Мы солидарны с Моррисом Ч.У. (2001), который подчеркивает, что в символе единство культуры достигается не в ее структуре и содержаниях, но в принципе ее конструирования. То есть каждая из символических форм представляет определенный способ восприятия, посредством которого конституируется своя особая сторона «действительного». На наш взгляд, обращение к первому, семиотическому, толкованию символа характерно для ученых-социологов, этнологов, антропологов, логиков, философов, искусствоведов.
Предметом интереса здесь оказываются возможные типы разрешения внутреннего напряжения знака, как указывает В.Н.Топоров (1995), что по-разному реализуется как в отношении символа к субъекту и принятому им способу интерпретации, так и в отношении символа к символизируемому объекту. По автору, критерий различения в отношении референции – это дихотомия «произвольность/непроизвольность» значения символа. Причем, непроизвольность или иначе мотивированность, основана на признании наличия общих свойств у символа и объекта.
Из «Толкового словаря русского языка» (2008), следует, что отношение аналогии сохраняется и при подчеркивании несовпадения знакового выражения и значимого содержания (означающего / означаемого; мотивированности / неадекватности). Если произвольный, то есть немотивированный символ определяется как условный знак с четко определенным значением, то немотивированный символ уделяет особенное внимание означаемому, а форма и денотат могут быть любыми, считают К.А.Свасян (1980), А.В.Миронов (2005).
Моррис Ч.У. (2001) отмечает, что в отношении символа к сознанию субъекта, в котором он вызывает понятие или представление об объекте, анализируется связь между чувственными и мысленными образами. Автор рассуждает так: если по Лотману, представление о символе связано с идеей некоторого содержания, которое, в свою очередь, служит планом выражения для другого, как правило, культурно более ценного содержания, то по Рикеру П. (1995) – всякая структура значения, где один смысл, прямой, первичный, буквальный, означает одновременно и другой смысл, косвенный, вторичный, иносказательный, который может быть понят лишь через первый. Этот круг выражений с двойным смыслом составляет герменевтическое поле, в связи с чем и понятие интерпретации расширяется также, как и понятие символа [Моррис Ч.У., 2001].
В романе студент Расул, впервые побывавший у Тегерек и впервые услышавший легенду о нем, высказывает свое мистическое впечатление: – «Стоя на вершине Тегерек видел, что внизу меня окружают кольца мира. Я видел больше, чем могу рассказать, и понимать больше, чем видел. Если бы человек нашего рода поднялся сюда и, чтобы у него было сокровенное зрение, он мог бы видеть священное кольцо своего народа – один из множества колец, образующих один круг, бескрайний как свет дня и свет звезд. Но это гора предназначена совсем не для того, чтобы проникнуть на небеса, но, однозначно, она создана с целью возвысить разум и сердце до созерцания мира. Почему бы нет? А можно найти и другое сакральное предназначение этой горы – представить, что слишком возгордившиеся и пропитавшиеся злом могли через него нисходить на землю и ее глубь».
Между тем, интерпретация символа – это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенных в буквальном значении, или иначе – интерпретация имеет место там, где есть многосложный смысл и именно в интерпретации обнаруживается множественность смыслов. А.Ю.Нестеров (2002) подчеркивает, что многоуровневая структура символа последовательно увеличивает дистанцию между означающим и означаемым, задавая тем самым основные функции символа: экспрессивную, репрезентативную и смысловую, посредством которых реализуется его роль в культуре. Указанный автор, ссылаясь на Рикёра П. (1995) считает, что непосредственное выражение – это презентация некоего объекта восприятию субъекта, восприятие непосредственно связано с «наличностью» и временным «настоящим» осовремениванием.
В своих произведениях О.И.Генисаретский (2007) указывает на то, что по Гадамеру Г.Г. (1900-2002), функция представления символа – это не просто указание на то, чего сейчас нет в ситуации, скорее символ позволяет выявиться наличию того, что в основе своей наличествует постоянно: символ замещает, репрезентируя. Между тем, это означает, что он позволяет чему-то непосредственно быть в наличии. Свою функцию замещения он выполняет исключительно благодаря своему существованию и самопоказу, но от себя ничего о символизируемом не высказывает: «там, где оно, его уже нет». Итак, по Гадамеру Г.Г. (1900-2002), символ не только замещает, но и обозначает. О.И.Генисаретский (2007) указывает на существования общего правила: «означивается не столько единичный факт, сколько процесс мышления, способ его реализации».