По А.Ф.Лосеву (1893-1988), в символе достигается «субстанциональное тождество бесконечного ряда вещей, охваченных одной моделью». Автор определяет символ исходя из его структуры, как встречу означающего и означаемого, в которой отождествляется то, что по своему непосредственному содержанию не имеет ничего общего между собою – символизирующее и символизируемое. Существом тождества, следовательно, оказывается различие. Как утверждает автор, отсутствии у символа непосредственной связи и содержательного тождества с символизируемым [А.Ф.Лосев, 1991].
Таким образом, для символа необходимо существование оппозиции, члены которой противоположны и только вместе составляют целое, и именно поэтому являющиеся символами друг друга. Между тем, это философская проблематика. Вообще, о символе в философии и искусстве следует отметить следующее. Уже у истоков философского мышления (досократики, Упанишады) мы находим искусство построения символа в тех случаях, когда понятие сталкивается с трансцендентным. Но как философская проблема символ осознается Платоном, который ставит вопрос о самой возможности адекватной формы абсолютного. Между тем, платоновский (и позднее – неоплатоновский) метод параллельного изложения истины как теории и как мифа в основном аллегоричен, а не символичен [цит. – А.В.Ставицкий, 2012].
О.И.Генисаретский (2007) подмечает, что европейское средневековье делает символ одним из общекультурных принципов, однако предметом рефлексии и культивирования в первую очередь становятся эмблематические возможности символа. Как известно, средние века богаты своими символическими художественными и религиозными мирами, но не видят при этом в символе ничего, кроме средства иносказания и «геральдической» репрезентации. Новый поворот темы возникает в связи с кантовским учением о воображении. Описав два несовместимых измерения реальности – природу и свободу, – И.Кант (1724-1804) обосновывает возможность их символического соединения в искусстве и в целесообразности живого организма. Так символ впервые приобретает статус особого способа духовного освоения реальности [Кант И., 1994].
Н.В.Большакова (1998) в своем обзоре отмечает, что в философии немецкого романтизма (Новалис, Шлегель, Шеллинг, Крейцер и др.) разворачивается целая философия символа, раскрывающая его специфику в связи с основными темами романтической эстетики. По мнению автора, близкую романтизму версию дает Шопенгауэр А. (1788-1860), изображающий мир как символизацию бессодержательной воли в идеях и представлениях, а как вариант романтической темы символа можно рассматривать концепцию «косвенных сообщений» Кьеркегора К. (1813-1855).
По данным ряда исследователей, в числе которых Н.В.Большакова (1998), Ю.В.Шатин (2002), И.С.Андреева и соавт. (2003) и др., во второй половине XIX в. миф, истолковывается не как формальная оболочка смысла, а как смыслопорождающая стихия. По мнению вышеприведенных авторов, с 80-х гг. символизм как художественное течение и теоретическое самообоснование, вбирая в себя и романтическое наследие, и идеи философии жизни, создает в полемике с позитивизмом новую философию символа, претендующую на тотальную мифологизацию не только творчества, но и жизни творящего субъекта.
В книге «Антология мировой философии» (2009) говорится о том, что в трудах B.C.Соловьева, А.Белого, В.И.Иванова, П.А.Флоренского, А.Ф.Лосева и др., символизм получает систематическое многовариантное философское обоснование. Ряд исследователей, в числе которых И.К.Лисеев (1995), Ю.В.Шатин (2002) и др., сообщают, что течения западной мысли XX в. представляют несколько моделей понимания символа. Выросшая из неокантианства «Философия символических форм» Кассирера Э. (1874-1945) делает символ универсальным способом объяснения духовной реальности.
Вывод: Символ в неомифе служит «лазейкой» или мостом между реальностями. В отличие от мечетей или иных институтов, сакральные объекты природы (святые места) сохраняют первозданную «святость Земли», к которой люди относятся с особым трепетом. Символизация узоров и ландшафтов позволяет сохранить культурный код и архетипы народа (круг, защита, противостояние злу) в современном контексте