— Я подумал, может быть, нам стоит вздремнуть.
— Я думал о том же самом.
Когда я лежал, обнимая Данте, я поймал себя на том, что шепчу:
— Я скучаю по Ножке.
— Я тоже. Я бы хотел, чтобы она прибежала. Думаешь, с ней всё в порядке?
— Да. Она крепкая собака. Может быть, она научится мириться с кошками.
— Это не просто.
— Знаешь, иногда я думаю, что эта собака спасла мне жизнь.
— Как ты спас мою.
— Ты серьёзно?
— Прости.
— Я имею в виду, я чувствовал себя таким одиноким. То есть, более одиноким, чем я когда-либо. Я бежал перед твоим домом. И вот она была там, Ножка, и она последовала за мной домой. Мне нужна была эта собака. Я нуждался в ней. Она удивительная собака. Верная, умная и дружелюбная. Даже моя мама любит её.
— Твоя мама не любит собак?
— О, она любит собак. Ей просто не нравится, когда они в доме. Но каким-то образом она просто позволила всему этому случиться. Иногда мне кажется, что мама любит эту собаку больше, чем я. Просто не подает виду.
— Мамы могут быть такими, — пробормотал он. Я знал, что он засыпает. А потом я тоже задремал.
Не знаю, как долго я спал. Мне снился сон, и я, должно быть, кричал, потому что Данте тряс меня, чтобы разбудить.
— Это всего лишь сон, Ари. Всего лишь сон.
Я наклонился к нему.
— Он был о брате. Мне уже снился этот сон раньше. Как будто он не хочет оставлять меня в покое.
— Ты хочешь поговорить об этом?
— Нет. Я не… я не могу… я не могу говорить об этом.
Я позволил ему обнять меня. Даже несмотря на то, что я не хотел, чтобы меня держали.
— Уже темнеет, — сказал я.
— Я уже развел огонь.
Я посмотрел на него.
— Я быстро учусь.
— Посмотри на себя. Данте — бойскаут.
— Заткнись.
Мы жарили хот-доги на огне. Мы не говорили ни о чëм важном, что означало, что мы говорили о школе, о том, в какие школы мы, возможно, хотели бы пойти. Данте хотел поступить в Колумбийский университет или в тот колледж в Огайо, в Оберлине. А потом мы замолчали. Может быть, не хотели думать, что, вероятно, не будем жить в одном городе до конца наших жизней, и не будем вместе, и что бы ни значили Ари и Данте, Ари и Данте не означали — навсегда. Мы притихли. А потом Данте достал два пластиковых стаканчика и налил каждому из нас по напитку, бурбону и коле. Они были немного крепкими, и думаю, я чувствовал себя немного, ну, немного пьяным.
— Думаю, что пойду в UT, [1]— он улыбнулся мне, когда сказал это.