– Пошел бы ты с ней погулять, что ли – в сад Баумана…
– А что ж, пойдем, – согласился тот.
В саду мне, в общем, понравилось. Не лес, конечно, но есть свои достопримечательности.
Например, раскрашенный фанерный заяц, на которого надо было набрасывать резиновые кольца – дед раздобыл мне несколько штук. И пока я тренировалась, стараясь окольцевать зайцевы длинные уши, дед Фёдор куда-то отлучился.
Вскоре он вернулся, в весьма весёлом расположении духа, и стал показывать мне, как надо кидать. Только у него что-то не очень получалось – во всяком случае, не лучше, чем у меня.
Поборовшись некоторое время с хитрым зайцем, которого не так-то просто оказалось захомутать, мы с дедом пошли дальше и обошли весь парк. И он сказал мне:
– А ты молодец. Выносливая. Столько прошли – и не ноешь. Я сперва подумал – ты плакса.
Мне была приятна похвала деда и то, что он перестал считать меня плаксой, но я ответила с напускным равнодушием:
– Подумаешь… Мы с бабушкой Ниной в лесу больше проходили.
При упоминании бабушки Нины лицо деда как-то напрягается. Но он только вздыхает:
– Да-а, хорошо в лесу… Там птиц видимо-невидимо…
– А на что тебе птицы?
– Я их ловлю иногда – щеглы здорово поют.
– Да?! – Я широко открываю глаза. – А мне поймаешь?
– Щегла-то? Поймаю как-нить…
С этого момента я жила мечтой, что вот скоро-скоро дедушка Фёдор выкроит время, пойдет в лес и принесёт мне певчую птичку.
Увы, этой мечте не суждено было сбыться. Мои родители были против того, чтобы держать в доме какую бы то ни было живность. А через год и деда Фёдора не стало…
Наконец, мы выбрались из парка и идём домой, обедать.
На обратном пути заходим в булочную, и дед покупает пирожное.
– На! – говорит он, протягивая мне «картошку» в бумажной гофрированной розочке.
Я оторопело подставляю ладошку и принимаю пирожное. Крошки от какао пачкают пальцы.
– Но мама говорит, на улице нельзя есть, – неуверенно замечаю я.
– Так ты хочешь или нет? – удивляется дед.
Я сглатываю слюну и киваю.
– Так ешь!
Мы выходим на залитую солнцем улицу. Я жую сладкую «картошку» и жмурюсь от солнца и от удовольствия.
Такое со мной в первый раз.
До бабушкиного дома совсем недалеко. Но мы не торопимся. Идём – нога за ногу. Я понимаю, что удовольствие это всё-таки запретное, и дед не хочет приводить меня домой, пока я не расправлюсь с пирожным.
И вот оно съедено. Дед протягивает мне не слишком чистый платок:
– Вытирайся. – И подмигивает.