Он вытащил девушку из укрытия. Она сопротивлялась, цепляясь за шкаф. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось, но взгляд оставался собранным.
– Кто ты? – голос был хриплым и жёстким. – Что ты принесла мне на порог?!
Он тряс её за плечи – не сильно, но достаточно, чтобы вернуть в настоящее. Разум кричал: выгони. Сожги контору. Исчезни. Но было поздно. Убийство людей D – это тавро. Его гнилой покой умер вместе с этими двумя.
– Меня зовут Алиса, – выдавила она, сглотнув дважды, прежде чем смогла произнести имя. – Отец послал. Артур из «Генезиса». Сказал найти Веритиса. Сказать… «Долг Артура из “Генезиса” теперь твой. Кровь за кровь».
Услышав имя и старую, забытую формулу чести из прошлой жизни, он отпустил её, будто обжёгся. Артур. Чёрт возьми. Старые долги не горят. Они тлеют, дожидаясь ветра.
– Нам нужно бежать, – сказала Алиса, и в её голосе появилась та самая холодная ясность. – Они знают, что я здесь. Придут другие. С ними… «Счётчик».
По спине Веритиса пробежал холод. Вен. Если он в деле – это уже охота.
Он посмотрел на неё. На её напряжённую руку у груди. На трупы в бронеблейзерах. На край пожелтевшей фотографии. Выбора не было. Точнее, был: быстрая смерть здесь или медленная – в бегах.
Но в её взгляде он увидел знакомое состояние – отсечение всего лишнего ради выживания. Ту же пустоту после боя. Она была из его породы. Обречённой.
Он пнул пустую бутылку, ругнувшись вполголоса.
– Собирайся. У нас пять минут. Если отстанешь, замешкаешься или начнёшь истерить – оставлю. Поняла?
Она кивнула.
Кейн взял кружку. Подошёл к первому убитому. Посмотрел на лицо. Не как на врага. Как на такой же винтик.
Он выплеснул остатки бормотухи ему в лицо. Не как надругательство. Как похороны.
Похороны Веритиса, пьяницы, жившего прошлым.
Ну что ж. Добро пожаловать обратно, Кейн.
ГЛАВА 2.
Приговор
Он повернулся и столкнулся с острым взглядом Алисы. Она заметила пожелтевшее фото, выпавшее из-под папки. Машинально потянулась к нему.
Рука Кейна, быстрее мысли, сжала её запястье. Не больно – но жёстко, так, что движение оборвалось сразу. Он вырвал фотографию из её пальцев. На миг его взгляд упал на снимок. Что-то дрогнуло в каменной маске – судорога боли и ярости, такой старой, что она давно перестала быть эмоцией и стала частью плоти. Он что-то прошептал – не слова, а выдох, адресованный призракам на бумаге. Затем резко сунул снимок во внутренний карман куртки.
– Не трогай то, что тебя не касается, – бросил он. В голосе снова зазвучала хриплая сталь. – Стоять.
Он подошёл к столу, взялся за край и мощным движением перевернул его. Грохот оглушил маленькую комнату. Из-под отломанной ножки торчал заострённый сук. Этим импровизированным клинком он поддел потрёпанный постер с изображением невозможного – голубого озера в обрамлении зелёных лесов.
Бумага порвалась. За ней оказался грубый пролом в гипсокартоне. Кейн запустил руку в чёрную дыру и вытащил плоский, загерметизированный алюминиевый кейс.
Щелчок замков прозвучал как выстрел. Кейн откинул крышку. На выцветшем бархате лежали тусклые медали из тёмного металла. Рядом – массивный, угловатый пистолет «ГВАРДИЯ-5». Несколько стопок золотых монет. И в уголке – дешёвый, потрескавшийся пластиковый значок в виде улыбающегося котика.
Чуть в стороне, почти скрытый складкой бархата, лежал тонкий цилиндр автоинъектора с чёрной маркировкой «Ω».
Кейн действовал на автопилоте. Взял «Гвардию», проверил затвор, нашёл патроны – толстые, короткие, с тёмно-серым сердечником. Золото исчезло во внутренних отсеках куртки. Его движения были быстрыми, точными, лишёнными оценки.
Потом пальцы замерли. Над цилиндром.
Он не прикоснулся к нему. Только сдвинул ногтем, словно опасаясь оставить след. Лицо дёрнулось – не страхом, а усталым, глухим отвращением.
– Нет, – выдохнул он почти неслышно.
Алиса заметила не предмет – паузу. Она смотрела, как Кейн обходит инъектор взглядом, словно тот мог ответить.