Эля с трудом держала в дрожащих руках тонкий крафтовый конверт. Кристина, чьи глаза горели нетерпением и подозрением, смотрела на нее как на приговоренную. Как хищница, выслеживающая добычу, она метнулась вперед, выхватив конверт из ослабевших пальцев Эли. Не тратя ни секунды на церемонии, резким движением, игнорируя треск рвущейся бумаги, Кристина распечатала его.
Ее глаза пробежали по строкам, каждая буква которых, казалось, была напечатана огнем прямо на ее сердце. И вот оно. Жирным шрифтом, не оставляя места для сомнений: "Вероятность отцовства Виктора Либерса в отношении Элеоноры Маловой составляет 99.9". На мгновение Кристина замерла, будто удар молнии парализовал ее. Но это оцепенение быстро сменилось яростью, которая вздыбила волной. Конверт смялся в ее кулаке.
– Как звали эту сотрудницу в больнице? Назови мне ее имя, живо! – прошипела она, ее взгляд метался между Элей и ошарашенным Виктором.
– Не кричи на неё! – возразил он, его голос был глухим от потрясения.
Не дожидаясь ответа, Кристина уже шарила по карманам, выхватывая свой телефон. Пальцы ее дрожали, набирая номер, но на этот раз не от страха, а от праведного гнева.
Кристина спешно набрала номер больницы, требуя соединить ее с сотрудницей, которая проводила тест ДНК. Голос на том конце провода подтвердил: да, анализ крови Виктора Либерса использовался для установления отцовства девочки. Эта новость, столь долгожданная для Виктора, обрушилась на него волной ошеломляющей радости. Эля была его дочерью! Он едва сдерживал слезы счастья, его сердце переполняла нежность и чувство завершенности. Но Кристина не разделяла его восторга. Для нее это была катастрофа, нежелательная помеха, холодная преграда на пути к ее тщательно спланированным целям. Девочка, появившаяся из ниоткуда, теперь стала для нее воплощением отвращения, лишней обузой, которую она не желала принимать.
Виктор, полный новых отцовских чувств, тут же отвел Элю в детскую комнату, которая до этого предназначалась для их с Кристиной будущего ребенка, появления которого они тщетно ждали. Комната была аскетична: только старый шкаф, видавший виды диван да небольшой столик, наспех принесенные сюда.
– Это твоя комната, солнышко, – сказал Виктор, стараясь придать своему голосу как можно больше тепла, глядя на Элю, которая робко осматривала скудную обстановку.
Девочка подняла на него большие, немного испуганные глаза:
– А тут правда моя комната? – тихо спросила она, указывая на диван.
Виктор подошел к ней, обняв:
– Да, моя хорошая. Твоя. Пока тут, конечно, не все так, как должно быть, но мы с тобой обязательно все обустроим, сделаем ее самой уютной. Главное, что ты теперь здесь, со мной, и тебе больше нечего бояться. Это твой дом.
Эля, кажется, немного расслабилась, и на ее лице промелькнула едва заметная улыбка:
– Я могу спать тут?
– Конечно, моя девочка. Здесь ты в безопасности, – прошептал Виктор, крепко обнимая ее, ощущая всем своим существом невероятную нежность и ответственность.
– Спасибо, папа, – совсем тихо ответила Эля, прижимаясь к нему. Это простое слово отозвалось в Викторе сладкой болью, подтверждая реальность его нового счастья.
Позже, когда все улеглись спать, Кристина легла рядом с Виктором с глубоким отвращением. Она чувствовала, как горечь и злость разъедают ее изнутри. Каждое ее движение было пропитано ненавистью, а мысли были полны ядовитых пожеланий в адрес маленькой девочки, которая так внезапно и нежелательно ворвалась в их жизнь, став не просто препятствием, а живым воплощением всего, что Кристина теперь презирала.
Часть третья
Наш свет угас
Раннее утро только-только начинало свой неторопливый ход, бросая первые робкие лучи сквозь кухонное окно, но на кухне Кристины и Виктора уже ощущался аппетитный аромат свежеприготовленного завтрака. За столом, уставленном тарелками с румяной яичницей и хрустящим беконом, сидели Кристина и Виктор. Звенели столовые приборы, но атмосфера была далека от безмятежной. Отсутствующая за столом Эля, дочь Виктора, обретенная им лишь вчера, все еще спала, и это ее отсутствие было незримым, но ощутимым центром напряжения.