– Вот я тебе говорю, Вить, – Кристина отложила вилку, ее взгляд метнулся к двери, ведущей в коридор, где скрывалась гостевая комната. – Эта девчонка – по-любому не та, за кого себя выдает. Я не могу поверить, что она…
Ее голос был полон скрытого раздражения, а губы были плотно сжаты, выражая глубокое недовольство.
Виктор, медленно жуя, покачал головой:
– Кристина, давай не начинай с самого утра. Мы же вчера все обсудили. Тест ДНК был сделан, и он совершенно однозначен. Это моя дочь. Моя Эля.
Его тон был спокойным, но в нем чувствовалась усталость от постоянно возникающих споров и попыток убедить Кристину. Для него это было очевидно.
– Тест, тест… – отмахнулась Кристина, снова берясь за вилку, но не прикасаясь к еде. – Мало ли какие тесты бывают. Может, что-то подтасовано. Шестнадцать лет, и вдруг она объявляется. Просто идеальное совпадение, не находишь?
Ее слова были пропитаны глубоким скептицизмом и неприязнью, а в голосе проскальзывала холодная подозрительность. В глубине души она уже не хотела продолжать этот диалог – он казался ей бессмысленным. В голове Кристины роились совсем иные мысли, куда более мрачные и конкретные: как, черт возьми, избавиться от этой наглой 16-летней девчонки, которая свалилась им на голову и разрушила её планы.
В этот момент послышались шаги из коридора, и на пороге кухни появилась Эля. Сонная, с разметавшимися по подушке волосами, она потирала глаза, пытаясь отогнать остатки сна:
– Доброе утро всем, – пробормотала она, зевая и растягиваясь. – Приятного аппетита.
Ее голос был тихим и немного хриплым.
Кристина резко подняла голову. Ее взгляд стал еще более холодным, а уголки губ опустились в выражении дикого недовольства.
– Угу, – процедила она сквозь зубы, не удостоив девочку даже взглядом, а ее недоваренный кусочек бекона вдруг показался ей невыносимым, словно от ее присутствия испортился и он.
Виктор же, напротив, мгновенно преобразился. Его лицо озарила мягкая, искренняя улыбка. Он отставил свою тарелку в сторону, чтобы лучше видеть дочь:
– Доброе утро, моя хорошая! Как спалось? – он потянул свободный стул рядом с собой. – Иди сюда, садись. Сейчас я тебе тоже яичницу наложу.
Он посмотрел на нее с такой нежностью и отцовской любовью, что Кристина незаметно для себя скрипнула зубами.
– У меня к тебе новость, – сказал Виктор.
Эля вопросительно подняла глаза:
– Сегодня… я хочу познакомить тебя с твоей бабушкой.
Глаза Эли расширились:
– Бабушкой? – прошептала она, не веря своим ушам. – Моя бабушка?
Образ родной бабушки, которую она никогда не знала, казался ей чем-то нереальным, словно из сказки.
– Моя мама, – подтвердил Виктор, улыбаясь. – Твоя родная бабушка. Она сейчас, к сожалению, в больнице. Состояние стабильное, но она уже давно там лежит после инсульта. Ей будет невероятно приятно узнать, что у нее появилась такая внучка, как ты.
Он взял ее за руку, и его голос стал мягче, окрашенный грустью и надеждой.
– Она всегда мечтала о внуках, Эля. Я знаю, как много это для нее будет значить – увидеть тебя, обнять. Это даст ей новые силы, я уверен. Она будет так счастлива тебя увидеть.
Глаза Эли увлажнились. Впервые за долгое время она почувствовала тепло в груди, надежду на что-то настоящее, на настоящую семью.
– Правда? Я… я бы хотела, – прошептала она, поднимая на отца сияющие глаза. – Очень хотела бы.
– Отлично! – Виктор встал, полный энтузиазма. – После работы я приеду и поедем к ней. Уверен, вы сразу поладите!
Кристина демонстративно отвернулась, поперхнувшись кофе, всем своим видом показывая, что эта новость ее нисколько не радует. Но Эля уже не обращала на это внимания. Робкая, но искренняя улыбка озарила ее лицо. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна, что у нее есть хоть маленькая, но настоящая семья, и в ней есть место для родной бабушки, которую она вот-вот встретит.
После завтрака Виктора поспешно попрощался и отправился на работу. Дверь захлопнулась, и в квартире повисла непривычная тишина, наполненная лишь неловким присутствием мачехи и падчерицы.
Кристине было невыносимо находиться в одном доме с Элей. Девушка, появившаяся вчера как гром среди ясного неба, была препятствием для личных целей Кристины. Каждое движение Эли, каждый тихий вздох отзывался раздражением, а ее молчаливый, но внимательный взгляд вызывал острое чувство дискомфорта и даже неприязни. Кристина чувствовала себя под наблюдением, ее спокойствие было безвозвратно утеряно.