Виктор крепко-крепко обнял свою рыдающую дочь, прижал ее к себе, пытаясь вложить в этот жест всю свою любовь и поддержку.
– Не плачь, моя хорошая. Я с тобой. Мы справимся, – говорил он, целуя ее в макушку, вдыхая запах ее волос, пытаясь сам найти утешение в близости единственного родного человека, который у него остался. – Я всегда буду рядом. Помни, ты не одна. Никогда не будешь одна.
И хотя боль утраты была свежа и жгуча, разрывая их изнутри, в их крепких объятиях, среди горьких слез, рождалось слабое, но нерушимое обещание – вместе они выдержат все.
В это время Кристина делила ложе вместе с Марком в его доме. Прижавшись к теплому боку Марка, Кристина тихонько шептала, вдыхая его терпкий мужской аромат:
– Как же хорошо нам будет, когда Виктора не станет… Устала я от этой рутины, от его нотаций и вечно недовольного лица. Хочу просто жить, Марк. С тобой.
Он нежно погладил её волосы, притягивая еще ближе.
– Моя дорогая, – прошептал Марк в ответ, его голос был полон обещаний. – Ты получишь все, что пожелаешь. Мы будем путешествовать, объездим весь мир. Острова, роскошные отели, полное безделье. Никаких забот, никаких обязательств. Только ты и я, и полная свобода.
Кристина почувствовала, как её сердце порхает от этих слов. Образ скучного, надоедливого Виктора растворялся в обещаниях Марка, заменяясь картинами лазурных берегов и беззаботных дней. Она приподнялась, чтобы нежно поцеловать его в шею, затем снова прильнула к нему.
– Кстати, о делах, – вдруг вспомнил Марк, его тон стал чуть более деловым. – К нам сегодня должны заехать те люди, о которых я тебе говорил. Те, что согласятся разобраться с Виктором и уладить вопрос с его дочерью.
Глаза Кристины вспыхнули недобрым огоньком:
– О, это замечательно! – выдохнула она, словно сбросив тяжелый груз. – Я так рада, Марк. Скоро я буду свободна от этого надоедливого мужа и его падчерицы, которая унаследовала все его худшие черты.
Облегчение наполнило её, но тут Кристина вспомнила еще одну деталь:
– А как же мать Виктора? С ней-то что делать?
Марк лишь усмехнулся и поцеловал её в макушку:
– Об этом не беспокойся, дорогая. Этот вопрос уже решен. Тебе не о чем волноваться. Просто доверься мне.
Кристина облегченно вздохнула, прильнула к нему еще крепче, чувствуя, как мечты о новой, свободной жизни, лишенной всех препятствий, становятся все более осязаемыми. В их интимной спальне, окутанной полумраком, царил зловещий покой, нарушаемый лишь шепотом омерзительных планов и обещаний сладкой мести.
Сумерки сгущались, когда к одинокому дому Марка, стоявшему на окраине города, подъехал старый, потрепанный седан. Из него неторопливо выбрались две фигуры, каждая из которых была воплощением глубокого парадокса и трагической истории. Ступенчатый гул их шагов по скрипучему деревянному крыльцу разрушил тишину, предвещая нечто неумолимое.
Первым вошел Фил – мужчина, чье тело было выковано годами упорных тренировок, но теперь несло на себе отпечаток не только былой мощи, но и глубокой усталости. Его широкие плечи, когда-то покорявшие арены, все еще казались горой, способной выдержать любую тяжесть, но взгляд серых глаз был невозмутим и печален одновременно. Когда-то Фил был звездой. Его имя гремело на табло спортивных арен, а рев толпы, яркий свет софитов, запах пота и триумфа были его ежедневной реальностью. Он был профессиональным борцом, чемпионом, иконой силы и мастерства. Тысячи фанатов скандировали его имя, а его приемы становились легендой. Но однажды, за пределами ринга, одна драка, где правила не имели значения, одно неверное движение, мгновенная вспышка ярости – и вся его блестящая карьера рухнула в одночасье. Суд, приговор, тюрьма – все это забрало у него не только свободу, но и будущее, мечты и уважение. Из героя он превратился в забытого бывшего заключенного, чьи сильные руки теперь искали любую работу, чтобы просто выжить, а не ради славы. Его спокойствие было не умиротворением, а глубокой, почти фаталистичной усталостью от мира, который лишил его всего. Теперь он был наемником, безмолвной горой, чьи глаза видели слишком много грязи, чтобы верить в чистоту.