Марк накрыл ее руку своей, крепко сжав:
– Тише, тише, моя прекрасная. Это не убийство. Это… очищение. Избавление от препятствия. Он сам будет так сломлен, что его исчезновение никто и не заметит. Мы просто поможем ему уйти достойно. Безболезненно для всех. А для тебя, Кристина, это единственный путь к той жизни, о которой ты мечтаешь. К нашей жизни.
Он поцеловал ее в уголок губ, затем в шею:
– Подумай о нашем будущем, Кристина. Обо всем, что мы сможем построить, когда не будет никаких теней прошлого.
Ее разум бился между ужасом от услышанного и странной, темнотой притягательностью Марка, его уверенности. Образ Виктора, уязвленного, сломленного, а затем исчезнувшего, стал медленно вытеснять чувство вины. Она смотрела в его глаза, где плясали опасные огоньки, и чувствовала, как ее собственное сопротивление тает под натиском его шепота, его прикосновений, его обещаний.
Дрожь пробежала по ее телу, но это был уже не страх, а предвкушение.
– Хорошо, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Хорошо, Марк. Давай сделаем это.
В этот момент, под покровом ночи, в уютной комнате родился зловещий план, скрепленный нежной, но смертельной клятвой двух любовников.
Вечер только начинался, но для Виктора он уже был полон бумажной волокиты. Стопка документов на дубовом столе росла быстрее, чем он успевал их разбирать. Уже несколько часов он сидел над ними, сосредоточенно хмуря брови, когда внезапный, настойчивый звонок в дверь вырвал его из сосредоточенности. Виктор, слегка раздраженный, поднялся. Кто это может быть в такой час?
Он открыл дверь, и на пороге стояла невысокая девушка. Лет шестнадцати, не больше, с большими, немного растерянными глазами, в легкой куртке, явно не по погоде.
– Здравствуйте. Вы ведь Виктор, верно? – спросила она, ее голос дрогнул.
Виктор опешил:
– Да, это я. А мы знакомы?
– Меня зовут Эля, – произнесла она, чуть прикусив губу. – И… я ваша дочь.
Слова застряли в горле:
– Дочь? Но… это какая-то ошибка. У меня нет дочери, – он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Не ошибка, – упрямо повторила девушка. – Моя мама – Регина. Регина Малова.
Регина… Имя, которое он не слышал долгое время, словно электрический разряд пронзило его. Воспоминания о первой, страстной, но такой короткой любви нахлынули волной.
– Регина? – прошептал он.
– Я знала, что вы не поверите сразу, – сказала Эля и протянула ему старую, немного выцветшую фотографию. На ней был он сам – молодой, беззаботный, смеющийся – и Регина, ее рука нежно обнимала его за талию. У него не было такого снимка. Только у Регины, он был уверен, остались копии тех моментов их юности. Сердце екнуло. Взгляд метнулся к девочке. Черты лица, что-то неуловимое в глазах… Теперь он видел.
– Господи… – выдохнул Виктор, отступая на шаг. – Ты, наверное, голодна?
– Немного, – ответила Эля.
– Проходи. Проходи, пожалуйста, – он провел ее на кухню, руки дрожали. – Что ты будешь есть? Есть суп, есть макароны, могу яичницу сделать.
– Что угодно.
Пока она ела, немного смущенная и молчаливая, Виктор собрался с мыслями:
– Так… Эля. Расскажи мне. Как… как Регина?
Эля опустила глаза на тарелку:
– Мамы нет. Она умерла восемь лет назад.
– Что?.. Восемь лет? Отчего? – дар был оглушительным.
– Рак. Она болела давно. Я тогда еще совсем маленькая была.