Эля остановилась, вдохнула глубоко и повела свою подругу к ближайшей лавочке:
– Мне нужно сказать тебе кое‑что… Со мной кое-что случилось.
Алёна сжала её руку, и в этой простой поддержке было разрешение продолжать. Эля проглотила горечь и сказала тихо, без деталей, но ясно:
– Меня изнасиловали. Потом пытались убить. И … я выжила. Только вот всё стало другим.
Алёна замерла, глаза её наполнились страшной заботой.
– Что? Кто это сделал?
Эля посмотрела на воду, где фонари рвали гладь, и ответила с тем же равнодушием, с каким раньше перечисляла магазины:
– Тот, кто потом оказался в новостях, устроив резню одной ночью – он был моим отцом. Он пришёл и убил тех, кто напал на меня. По телевизору это выглядело как новость о маньяке, о мести, о ярости. Для мира он был убийцей. Для меня он был тем, кто вмешался и положил конец тому, что со мной сделали.
Алёна не отступила, голос её дрожал, но она старалась держаться ровно:
– Это… это ужасно, Эль. Но ты ведь не хотела такого…
– Я не хочу, чтобы он был героем, – Эля мягко, почти шёпотом. – Я не хочу, чтобы это оправдывало кровь. Но после того, что случилось, во мне что‑то изменилось. Я уже не та, что была раньше. Что‑то внутри скребётся и просится наружу. Иногда я просыпаюсь и чувствую другой поток – огромный приток силы, который пугает. Я боюсь и изумляюсь одновременно. Не знаю, куда это выльется.
Алёна обвила её плечи руками, как будто хотела удержать мир от падения.
– Элечка, ты просто не можешь забыть то, что случилось с тобой. Это просто нужно пережить и забыть.
– Я знаю, – ответила Эля. – Но это другое. Это что-то иное. Ты навряд ли сможешь это понять.
– Попробуй объяснить мне.
– Извини, но я не могу тебе всё рассказать, – пыталась уберечь свою подругу от правды.
– Эль, позволь мне помочь тебе, прошу.
Эля внезапно сказала тихо и прямо:
– Ты зря приехала сюда. Этот город полон боли и страданий.
Алёна сжала её за руку сильнее:
– Я не брошу тебя. Слышишь? Я тебя одну не оставлю.
Эля почувствовала тяжесть решения и, прежде чем Алёна успела продолжить, отпустила её руку и быстро побежала в сторону лесопарка. Алёна вскрикнула, бросилась за ней.
– Эль, стой! – кричала она, перебегая дорогу, но Эля исчезала между деревьев, как тень, и шаги её уже не отзывались обычной тяжестью – они были слишком быстры и тихи.
Эля рванула в лесопарк и словно подхваченная чужой силой, помчалась меж стволов. Внутри что-то древнее проснулось – не мысль, а инстинкт, такой густой и живой, что душило обычный страх. Её шаги потеряли знакомую тяжесть: тело сработало автоматично, мышцы сжались и распрямлялись в единый быстрый ритм; Эля неслась по тропинке с нечеловеческой скоростью, воздух свистел у висков, а её бег напоминал рев мотоцикла – стремительный, ровный и безжалостный. Алёна бросилась за ней, сердце стучало в горле, но Эля уже уходила в глубь леса, оставляя за собой размытый след и ощущение, будто природа сама подстраивается под её бег.
Алёна, не выдержав, замедлила шаг – дыхание жгло, ноги дрожали. Она стояла, прислонившись к стволу, пытаясь восстановить дыхание. Она явно оказалась глубже в парке, чем планировала. Тишина была плотной; даже звуки города, казалось, не проходили через листья.
В этот момент из-за деревьев вышла группа парней. Они выглядели так, как часто выглядели попавшие в себя – с фальшивой уверенной позой и взглядом, который не обещал ничего хорошего. Их смех был тихим и провокационным; он отозвался эхом между стволами.
Алёна поняла, что оказалась в угнетённом пространстве: вокруг не было никого, кто мог бы помочь. Они окружили её, окружение сжалось.
– Куда сбежала твоя подруга? – спросил один из них, улыбаясь криво.
Алёна отступила, сползая по коре дерева вниз. Внутри всё сводило; руки её дрожали, но она пыталась сохранять голос ровным.
– Я просто гуляю. Уходите, пожалуйста, – сказала она.