Блэк повернулся и встретил её взгляд. На её лице играла аккуратная «ангельская» маска – чистая кожа и тёмный макияж, подчёркивающий глаза, из которых исходил странный, почти жгучий блеск. Но этот блеск был не только светом: в нём промелькнуло что‑то дикое. Уайт ощутил это интуитивно – не как мысль, а как холодный укол в живот.
Он приблизился к двери, сокращая расстояние между ними; она не отводила взгляда, всё ближе прищуриваясь, как будто рассматривала редкий предмет коллекции. В её движениях скользнула лёгкая игривость: она раздражающе аккуратно прикасалась к губам, словно приводя макияж в порядок, и этот жест выглядел одновременно небрежно и намеренно.
– Ты не боишься меня? – тихо спросил он.
Девушка лишь чуть улыбнулась, улыбка была мягкой и одновременно расчётливой.
– Страшного в тебе немного, чтобы всерьёз бояться, – ответила она, голосом, который не скрывал интереса. – Ты мне кажешься очень любопытной личностью. И, если честно, симпатичной – даже сексуальной.
Эти слова не растрогали Блэка. Он продолжал изучать её, пытаясь понять, что именно в ней вызывает у него напряжение. Анжелика – так она представилась, небрежно заглянув в палату на миг – продолжала смотреть на него, будто взвешивая.
– Меня зовут Анжелика, – произнесла она, словно объясняя простую деталь. – Я приглядываюсь к тебе с тех пор, как ты здесь.
– Мне всё равно, как тебя зовут, – ответил он холодно. – Думаешь, пара ласковых слов заставят меня растопиться?
– Я на это и не рассчитывала, – усмехнулась она. – Но ты интересен.
Блэк почувствовал, как у него подгорает раздражение; в нём проснулась тёмная угроза, и слова сами рвались наружу.
– Если ты так интересуешься, знай: мне не составит труда сейчас открыть дверь и свернуть тебе шею.
Её губы изогнулись в ещё более нескрытой улыбке; она даже не отошла – только откинула голову назад и произнесла провокационно мягко:
– О, нет… Ты не будешь этого делать. Ты не сможешь убить беззащитную девушку.
В её голосе слышалась притворная трогательность, фарс раскрепощённости. Она играла роль, но этот театр казался Блэку искусно продуманным: накладная доброжелательность, поза уязвимости и одновременно – едва заметная тень цинизма в глазах.
– Думаешь, я не вижу, какая ты на самом деле? – прорычал он, прижавшись к двери. – Я чувствую твое внутреннее «я». Пока не знаю, кто там внутри, но чувствую.
– Тебе не стоит знать обо мне, – сказала она прохладно, отводя взгляд.
– Да ну что ты, – тихо возразил он, приближаясь. – Мне кажется, стоит. С тобой что‑то случилось, и это оставило след. Что‑то очень личное. Я прав?
Его слова, казалось, пронзили ее насквозь. Улыбка, до этого украшавшая ее лицо, мгновенно угасла, словно свеча, потушенная ветром. Блэк понял, что попал в самую точку, коснулся болезненной струны. Но Анжелика, оправившись от секундного потрясения, не отступила. Вместо этого, она, как будто принимая новую игру, повернулась и распахнула дверь палаты, приглашая его взглянуть на нее по-новому, без маски.
То, что открылось его взору, было неожиданным. Перед ним предстала женщина нежной, стройной комплекции. Ее медицинский халат, небрежно запахнутый, лишь подчеркивал пышность ее форм. Белая челка обрамляла лицо, придавая ему юношескую непосредственность, а глубокое декольте открывало взгляд на ее бюст, сводя с ума одной своей недосказанностью. Она сделала шаг навстречу, и в ее движениях появилась уверенность, почти хищность. Ее руки, легкие, как перышки, скользнули по его рубашке, расстегивая пуговицы одна за другой. Затем, не останавливаясь, они нежно, но настойчиво касались его кожи – груди, плеч, исследуя каждый контур. Когда рубашка была снята, она приблизилась к его лицу, ее прикосновения стали еще более медленными, более интимными. Наконец, она взяла его руки и, не спрашивая разрешения, положила их себе на талию, а затем, словно ведя за собой, опустила ниже, к самым бедрам.
– Значит, вот так вы обращаетесь с пациентами в вашем мире? – прошептал Блэк, его голос был хриплым от волнения и неожиданной нежности, которую вызвали её жесты.
– Только с тобой. И только от меня, – прошелестела Анжелика, её губы были так близко к его уху, что дыхание обжигало кожу. В её словах звучала игривость, смешанная с нотками отчаяния, как будто она пыталась соблазнить его, чтобы удержать, чтобы не дать ускользнуть.