– Они не должны были так с нами поступать. Теперь всё правильно.
После долгих обсуждений комиссия вынесла заключение:
– У пациентки выраженные признаки диссоциального расстройства личности, смешанного с элементами психопатии. Наблюдаются нарушения эмоциональной регуляции, отсутствие эмпатии, склонность к импульсивным агрессивным действиям. Рекомендовано принудительное лечение в специализированной психиатрической клинике закрытого типа.
А Кристина тем временем ждала в приюте. Она сидела у окна, наблюдая за детьми, играющими во дворе. Ей было страшно, одиноко, но она старалась не плакать. В один из дней к ней пришли двое: мужчина и женщина. Мужчина – высокий, с добрыми глазами и лёгкой улыбкой. Женщина – невысокая, с тёплыми руками и мягким голосом.
– Привет, Кристина, – сказала женщина, присаживаясь рядом. – Мы Валентина и Павел. Мы хотели бы поговорить с тобой.
Кристина настороженно посмотрела на них:
– О чём?
– Мы знаем, что тебе пришлось пережить, – мягко продолжил Павел. – И мы хотим предложить тебе дом. Если ты согласишься, конечно.
– Дом?.. – Кристина сглотнула. – Но я… я не могу. Я должна ждать Аню.
Валентина взяла её за руку:
– Анна получит помощь, которую ей нужно. А ты… ты заслуживаешь счастья. Мы не будем заменять тебе родителей. Но мы можем стать твоей семьёй.
Кристина долго молчала. Потом тихо спросила:
– Вы не будете меня бить?
Павел и Валентина переглянулись. Валентина обняла девочку:
– Никогда. Мы будем любить тебя.
И впервые за долгое время Кристина улыбнулась.
В лечебнице Анну изучали пристально, методично, словно редкий, опасный экземпляр. Врачи вели записи, фиксировали реакции, задавали вопросы – но ответы Анны их лишь озадачивали. Она говорила мало, а если и раскрывала рот, то лишь для того, чтобы повторить одно и то же:
– Они заслужили. Я сделала правильно.
Её поместили в палату с крепкими решётками на окне и дверью, обитой резиной. Первые дни она просто сидела на койке, уставившись в стену, пока медсестры в белых халатах делали обходы, проверяли пульс, ставили отметки в карточках. Но вскоре стало ясно: смирной пациенткой она не будет.
Первый конфликт произошёл на третьей неделе. Санитарка, грузная женщина с жёсткими руками, попыталась заставить Анну принять лекарство.
– Открой рот, – приказала она, протягивая ложку с горькой жидкостью.
Анна не шевельнулась.
– Я не буду это пить.
– Будешь, – санитарка схватила её за подбородок, пытаясь разжать челюсти.
В тот же миг Анна вцепилась ей в запястье, с неожиданной силой вывернула руку, ударила лбом в нос. Санитарка вскрикнула, отшатнулась, из её носа хлынула кровь. На шум прибежали двое санитаров.
– Ах ты тварь! – один из них, коренастый мужчина с бычьей шеей, схватил Анну за волосы, рванул назад. – Будешь знать, как кусаться!
Второй ударил её кулаком в живот. Анна согнулась, но не закричала. Только сжала зубы, глядя на них с холодной ненавистью.
С тех пор её режим ужесточился. Каждую ночь ей вкалывали успокоительные – толстые иглы впивались в плечо, оставляя синяки. После инъекций тело становилось ватным, мысли расплывались, но даже сквозь туман она помнила: «они платят мне той же монетой. Как родители».
Однажды утром врач снова пришёл с вопросами.
– Анна, ты понимаешь, где находишься? – он сел напротив, сложил руки на коленях.