– Пора развлечься, – ухмыльнулся один из санитаров, заходя внутрь. – Ты же не против, а?
Она хотела закричать, но голос не слушался – последствия нейромодулятора всё ещё давали о себе знать. Её схватили за руки, стащили с кровати, повалили на пол. Мужчина в куртке подошёл ближе, расстегивая ремень.
– Не надо… – прошептала она, но её тут же ударили по лицу.
– Молчи. Или будет хуже.
Они делали это по очереди. Один держал её за волосы, другой… Анна закрыла глаза, пытаясь отключиться, но тело всё чувствовало – каждую секунду, каждое движение, каждый мерзкий шёпот. Когда всё закончилось, её оставили лежать на холодном полу. Она не плакала – слёз не было. Только холодная, жгучая ненависть, растекавшаяся по венам вместо крови.
Во второй раз пришли трое. На этот раз её привязали к койке – руки к спинке, ноги к боковым поручням. Санитары стояли рядом, наблюдая, как их «гости» по очереди подходят к ней. Один из них, лысый, с татуировками на руках, наклонился к её лицу:
– Ну что, куколка, покажешь, на что способна?
Он смеялся, когда она пыталась отвернуться. Другой, с жёлтыми зубами, шептал ей на ухо грязные слова, от которых желудок сводило спазмами. Анна кусала губы до крови, чтобы не закричать.
На третий раз они принесли алкоголь. Её заставили выпить стакан водки – горло обожгло, в голове зашумело. Но даже в этом состоянии она чувствовала всё. Один из мужчин, пьяный, с красными глазами, схватил её за подбородок:
– Смотри на меня, сука. Смотри!
Она не смотрела. Тогда он ударил её по лицу, а потом… После этого её оставили в луже собственной крови и рвоты.
Каждый такой визит превращался в новый круг ада. Анна научилась ждать их – не с ужасом, а с холодной, расчётливой злобой. Она запоминала лица, голоса, шрамы, татуировки. Запоминала, как они ходят, как говорят, как смеются.
– «Я убью их. Всех до единого», – прокручивала она в своей голове.
Но пока она была бессильна. Её тело принадлежало не ей – оно было игрушкой для санитаров и их «друзей». Её разум тоже не принадлежал ей – доктор Брунхейт продолжал свои опыты, и каждый день она чувствовала, как что‑то внутри неё ломается. Однажды, когда её снова бросили на койку после очередного «визита», она прошептала в темноту:
– Я разорву вас на части. Я буду рвать ваши тела зубами, пока вы не захлебнётесь в собственной крови. Я засуну ваши члены вам в глотки, а потом в задницы. Вы будете молить о смерти, но я не дам вам её. Вы будете умирать медленно.
Её голос звучал тихо, почти нежно – но в нём была такая ярость, что даже крысы в углу затихли. В тот момент Анна поняла: если она выживет, если когда‑нибудь вырвется отсюда, то мир больше не увидит прежнюю девочку. Он увидит мстителя. А пока… пока она лежала в темноте, сжимая кулаки, и ждала. Ждала, когда сможет начать убивать.
Новое утро началось как обычно – с грубого рывка за руку. Анна даже не попыталась сопротивляться: её тело, измученное бесконечными процедурами и ночными «визитами» санитаров, едва слушалось. Она шла по коридору, ведомая двумя молчаливыми фигурами в белых халатах, а в голове пульсировала одна мысль:
– «Сегодня что‑то будет иначе».
Её привели в тот самый кабинет – с металлическими креслами, панелями приборов и рядами стеклянных колб на полках. Стены, когда‑то казавшиеся просто стерильно‑белыми, теперь выглядели для Анны как кожа мертвеца – тусклая, безжизненная, пропитанная чужой болью.
– Fixieren Sie ihre Hände, aber lassen Sie die Beine und den Kopf frei, – произнёс доктор Брунхейт, не отрывая взгляда от записей в блокноте. – Сегодня она… спокойнее. Нет нужды в полной фиксации.
Санитары молча выполнили приказ. Анна почувствовала, как холодные ремни затягиваются вокруг запястий, но ноги остались свободными, а голова – незафиксированной. Это было непривычно. Она повернула голову к доктору. Он стоял у стола, перебирая инструменты, и что‑то бормотал по‑немецки. Его ассистент – молодой человек с бледным лицом и дрожащими руками – достал из металлического кейса несколько шприцев. Каждый – огромный, с мутно‑жёлтой жидкостью.
– Adrenalin und Morphin, – пояснил Брунхейт, кивнув на ампулы. – Максимальная доза. Посмотрим, как её организм отреагирует.