Анна повернулась к Брунхейту. В её глазах не было ни страха, ни сомнений – только холодная, расчётливая ярость. Она шагнула к нему, скальпель в руке блеснул в свете ламп.
– Язык – это инструмент, – произнесла она тихо, почти ласково. – Как скальпель. Им можно резать, можно спасать. Я выбираю первое.
Она подняла лезвие, направила его к его горлу. Доктор замер, дыхание перехватило, он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле.
И тут – резкий, оглушительный треск. Сильный разряд шокера ударил в её спину. Анна вздрогнула, но не упала. Её тело содрогнулось, мышцы напряглись, но она не потеряла сознание. Только усмехнулась, медленно повернулась. За её спиной стоял тот самый мужчина – один из тех, кто ночами пробирался в её палату, кто смеялся, когда она кричала. В его руке был шокер, лицо искажено злобой и страхом.
– Ты… ты тварь! – прошипел он.
Анна не ответила. Она просто бросилась на него – быстро, как змея. Скальпель мелькнул в воздухе, вонзился в его лицо. Первый удар – в щёку, второй – в нос, третий – в глаз. Мужчина завопил, попытался отбиться, но она была быстрее. Ещё удар – и он рухнул на пол, захлёбываясь кровью.
Анна выпрямилась. Её одежда была в крови – чужой и своей. Руки дрожали, но не от страха, а от возбуждения. Она огляделась: Брунхейт у стены, бледный, с расширенными глазами; ассистент, неподвижный, с торчащими из спины инструментами; санитар с выколотыми глазами, скулящий на полу. Она бросила скальпель, развернулась и побежала к двери.
Анна вырвалась в коридор – и мир вокруг превратился в хаотичный вихрь звуков, движений, вспышек света. Её ноги, несмотря на изнеможение, несли вперёд с нечеловеческой силой. В голове билась единственная мысль:
– «Свобода. Свобода. Свобода».
Первый встречный – пациент в сером халате, безучастно бредущий вдоль стены, – не успел даже вскрикнуть. Анна, не сбавляя скорости, толкнула его плечом. Мужчина рухнул на пол, ударился головой о кафель и затих. Она не оглянулась.
За поворотом показались двое санитаров. Один вскинул руку с шокером, второй потянулся к поясу за дубинкой.
– Стоять! – рявкнул первый.
Анна метнулась к стойке с медицинскими картами у стены. Хлестким движением смахнула с неё стопку папок – бумаги разлетелись по коридору, ослепляя санитаров. Пока они отмахивались, она схватила железный держатель для документов – длинный, острый, с тяжёлым основанием. Первый санитар сделал шаг вперёд – и тут же получил удар в висок. Держатель вошёл глубоко, хрустнул череп. Мужчина упал, не издав ни звука. Второй попытался достать шокер – но Анна уже была рядом. Держатель, вырванный из мёртвой руки, обрушился на его запястье. Кости хрустнули, пальцы разжались. Она нанесла ещё один удар – в горло. Санитар захрипел, осел на пол. Она не остановилась. Не посмотрела назад. Только рванула дальше, мимо дверей палат, мимо кричащих пациентов, мимо катящейся по полу капельницы.
На следующем перекрёстке ей преградила путь медсестра. Молодая, с испуганными глазами, она выставила перед собой пластиковый лоток с лекарствами.
– Пожалуйста… – начала она, но не успела закончить.
Анна ударила её ребром ладони в подбородок. Голова медсестры мотнулась назад, тело обмякло. Лоток с грохотом упал, таблетки рассыпались по полу, как разноцветные слёзы.
Коридор сужался, поворачивал. Впереди – двойные двери с табличкой
Один из санитаров – тот самый, что когда‑то бил её по лицу, – выскочил из боковой комнаты. В руках – огнетушитель. Он замахнулся, но Анна нырнула под удар, схватила его за пояс и с силой рванула вперёд. Мужчина потерял равновесие, врезался в стену, а она уже была у дверей.
Толчок – и створки распахнулись с оглушительным скрипом. Холодный зимний воздух ударил в лицо, как пощёчина. Снег – белый, чистый, нетронутый – лежал перед ней, маня, обещая спасение. Анна выбежала наружу, чувствуя, как ледяные кристаллы обжигают босые ступни.
Клиника оказалась посреди глухой чащи. Высокие сосны, укутанные снежными шапками, молчаливо наблюдали за её бегством. За спиной уже слышались крики, топот – доктор Брунхейт и охрана бросились в погоню.