Анна не дрогнула. Её глаза, когда‑то полные страха, теперь горели холодным огнём. Она смотрела, как ассистент набирает в шприцы густую жидкость, как санитары подходят ближе, готовясь удерживать её, если понадобится.
– Начинайте, – скомандовал доктор.
Первый укол вошёл в вену на руке – резкий, болезненный, но Анна даже не моргнула. Второй – в плечо. Третий – в бедро. Шприцы опустошались один за другим, а она лишь слегка прищурилась, словно ощущала не укол, а лёгкое прикосновение. Брунхейт нахмурился. Он подошёл ближе, вглядываясь в её лицо, в мониторы, фиксирующие пульс, давление, активность мозга.
– Keine Reaktion? – пробормотал он. – Это невозможно…
– Herr Doktor, – вмешался один из санитаров. – Может, нужно… усилить стимул?
Доктор задумался на секунду, затем кивнул:
– Ja. Versuchen Sie es.
Санитар шагнул вперёд. Его кулак врезался в скулу Анны – резко, с размахом. Голова дёрнулась в сторону, но она даже не вскрикнула. Второй удар – в челюсть. Третий – по носу. Кровь потекла по губам, закапала на белый халат, но её глаза оставались холодными, почти насмешливыми. И тогда она начала смеяться. Сначала тихо, почти шёпотом, а потом всё громче, всё безумнее. Её смех эхом отражался от стен, заставляя санитаров переглядываться, а ассистента – отступить на шаг.
– Что смешного?! – рявкнул Брунхейт.
Анна перестала смеяться. Её лицо, окровавленное, с распухшей губой, вдруг стало совершенно спокойным. Она посмотрела на доктора – прямо, без страха – и прошептала:
– Ты думаешь, ты меня ломаешь? Ты… ты сам уже сломан.
Доктор наклонился ближе, пытаясь разобрать слова:
– Was sagen Sie? – спросил он по‑немецки. – Что вы сказали?
Он приблизился ещё на шаг, подставил ухо к её рту, чтобы услышать ответ. В тот же миг Анна рванулась вперёд – насколько позволяли ремни – и её зубы вонзились в мочку его уха. Брунхейт закричал. Не от боли – от шока. Он попытался отпрянуть, но она держала крепко, сжимая челюсти, пока не оторвала кусок плоти. Кровь хлынула на его халат, на её лицо, на пол. Она выпустила ухо изо рта, сплюнула окровавленный кусок и снова рассмеялась – громко, истерично, запрокидывая голову.
– Du bist nicht der Jäger, – прошипела она по‑немецки, вытирая кровь с губ. – Du bist das Opfer. Ты не охотник. Ты – жертва.
Санитары оцепенели. Ассистент замер с шприцем в руке, не зная, что делать. А доктор, схватившись за окровавленное ухо, смотрел на неё с ужасом и… восхищением.
– Sie sind… unglaublich, – прошептал он. – Вы… невероятны.
Анна улыбнулась – широко, кроваво, обнажая окровавленные зубы.
– Я ещё не начала, – сказала она. – Это только начало.
Доктор Брунхейт, прижимая ладонь к окровавленному уху, с трудом перевёл дыхание:
– In einem Isolator! – выкрикнул он, голос дрожал, но звучал твёрдо. – Sofort!
Два санитара шагнули к Анне. Один начал отстёгивать ремень с её правой руки, второй замер у изголовья, готовый схватить её за волосы, если она попытается вырваться. В тот миг, когда первый ремень ослабел, Анна резко рванулась вперёд. Её пальцы, ловкие и цепкие, схватили со стола пустой шприц – тот самый, из которого ей вводили адреналин и морфий. Не раздумывая, она вонзила иглу глубоко в глаз санитара. Он закричал – пронзительно, нечеловечески. Пальцы метнулись к лицу, кровь хлынула между пальцев, а Анна уже развернулась ко второму. Тот успел обхватить её шею ремнём, затянул – но не до конца. Анна запрокинула голову, ударила его затылком в нос. Он захрипел, ослабил хватку. Она рванулась, вывернулась, и её пальцы – тонкие, но сильные – впились в его глаза.
– Нет! – завопил санитар, пытаясь отбиться, но было поздно.
Анна сжала пальцы, надавила, и он, вопя от боли, отпустил её. Она сорвала с себя второй ремень, вскочила на ноги – и тут же метнулась к краю стола. Рука схватила скальпель. Холодная сталь легла в ладонь как родная.
Брунхейт попятился, его лицо стало белее халата. Ассистент, бледный и дрожащий, замер у двери, не зная, куда бежать.
– Mach etwas! – рявкнул доктор, толкая ассистента вперёд. – Tu was!
Ассистент шагнул – неуверенно, робко – но Анна уже была рядом. Её нога взметнулась, удар пришёлся точно в грудь. Он отлетел назад, споткнулся, упал… прямо на стойку с хирургическими инструментами. Острые концы скальпелей и зажимов вонзились в его спину, в позвоночник. Он вскрикнул, захлебнулся криком, обмяк.