Первым на неё наткнулся Олег. Он замер на пороге гостиной, его лицо исказилось от ужаса и ярости.
– Что… что это?! – его голос дрожал.
Катя выбежала следом и, увидев кровь на руках дочери, вскрикнула:
– Анна! Что ты сделала?!
Анна улыбнулась – робко, ожидающе.
– Я… я хотела… чтобы вы заметили меня… – прошептала она.
Но вместо ласковых слов, вместо объятий, вместо даже простого «так делать нельзя» на неё обрушился шквал гнева.
– Ты чудовище! – закричал Олег, хватая её за плечо. – Ты убила их! Убила!
Он схватил ремень с крючка у двери и начал бить. Анна вскрикнула, попыталась закрыться руками, но удары сыпались один за другим.
– Папа, хватит! – плакала она. – Я не хотела… я просто…
– Не хотела?! – Катя, бледная от ярости, схватила её за волосы. – Ты не человек! Ты монстр!
Анна, задыхаясь от боли и страха, протянула руку к матери:
– Мама… пожалуйста…
Но Катя с отвращением оттолкнула её и ударила по щеке:
– Не прикасайся ко мне, тварь!
Слова, как лезвия, врезались в её сердце. Анна упала на пол, свернулась калачиком, а родители продолжали кричать, обвинять, угрожать. Олег, задыхаясь от гнева, схватил её за воротник и поволок на чердак.
– Будешь сидеть здесь! – рявкнул он, захлопывая дверь. – И чтобы я тебя не видел!
Оказавшись в темноте, Анна забилась в угол, прижимая колени к груди. Её тело горело от ударов, лицо было мокрым от слёз, но боль физическая была ничто по сравнению с той, что разрывала душу. Они не обняли меня. Они не сказали: «Мы тебя любим, но так делать нельзя». Они назвали меня монстром. Сквозь рыдания она слышала, как внизу снова звучит смех Кристины, как родители, успокоившись, продолжают украшать ёлку, как мама ласково говорит сестре: «Смотри, какое красивое украшение мы повесим сюда!» Анна закрыла глаза, пытаясь представить, что это её мама говорит ей, что это её хвалят, её обнимают. Но реальность была жестокой: она сидела в темноте, одна, избитая, отвергнутая. И всё же, несмотря ни на что, в её сердце теплилась странная, болезненная любовь. Они мои родители. Они должны меня любить. Наверное, я просто сделала что‑то не так… Она всхлипнула, вытерла слёзы рукавом и уставилась в темноту, слушая, как внизу празднуют Рождество – праздник, в котором для неё не было места.
Спустя пару дней после той страшной сцены Кристина, словно не замечая мрачной атмосферы в доме, подошла к матери с сияющей улыбкой:
– Мама, можно Анну выпустить? Мы так давно не гуляли вместе! Я хочу показать ей новую площадку!
Катя замерла, держа в руках чашку кофе. Она бросила короткий взгляд в сторону чердака, и на её лице промелькнуло раздражение, смешанное с усталостью.
– Кристина, ты же знаешь… она не такая, как все. Люди будут смотреть, спрашивать…
– Но она моя сестра! – настаивала Кристина, хлопая ресницами. – Пожалуйста, мамочка! Я буду за ней следить, честно!
Олег, сидевший за столом, вздохнул:
– Ладно. Пусть погуляет. Только чтобы без фокусов. И оденьте её так, чтобы… ну, чтобы ничего лишнего не было видно.
Катя, недовольно поджав губы, поднялась по лестнице на чердак. Анна, сидевшая в углу, вздрогнула, увидев мать. Её глаза расширились от страха – она ещё помнила жгучую боль от ремня и холодные слова: «Не прикасайся ко мне, тварь».
– Вставай, – резко бросила Катя, швыряя на пол стопку одежды. – Одевайся. Пойдёшь гулять с Кристиной. Но если устроишь что‑то… даже не знаю, что с тобой сделаю.
Анна молча потянулась к вещам. Её руки дрожали, но она старалась не показывать страха. Она не понимала, почему мама говорит с ней так, но всё равно хотела верить: может, сегодня всё будет иначе? На улице Анну закутали в объёмный шарф и капюшон, скрывая её необычную внешность. Кристина, сияя, схватила её за руку:
– Пойдём! Там так весело!
Детская площадка была полна детей. Кристина тут же бросилась к своим подругам, которые встретили её радостными возгласами. Анна нерешительно остановилась в стороне, наблюдая, как сестра смеётся, играет в догонялки, делится конфетами. Она сделала шаг вперёд, робко протянув руку к одной из девочек: