Он небрежно швырнул башмаки обратно к ногам Маргарет, затем махнул рукой своим людям.
– Всё, здесь больше ничего ценного. Пошли.
Рыцари, гремя доспехами, вышли вслед за ним. Дверь захлопнулась, оставив после себя лишь облако пыли и тяжёлый запах железа. Отец, дрожа, опустился на лавку. Мать, прижав руки к груди, беззвучно плакала. А Маргарет всё ещё держала в руках башмаки. Камень в них больше не светился, но она чувствовала – он ждал. Ждал чего‑то.
Когда герцог Ивер Гриди вышел из избы Маргарет, его лицо искажала гримаса раздражения. Собранная дань оказалась ничтожно малой – жалкие медяки, несколько кусков холста, пара старых инструментов. Он резко обернулся к своим рыцарям, голос его загремел, перекрывая приглушённые всхлипывания крестьян:
– Этого мало! Нам нужно больше! Забирайте скот – половину поголовья. И… – он замедлил взгляд, скользя по испуганным лицам женщин, – молодых и красивых девиц тоже. Его величеству не помешает пополнение в дворцовых служанках.
Рыцари, не мешкая, бросились исполнять приказ. В поселении поднялся невообразимый гвалт: мычание коров, крики детей, женские рыдания. Маргарет, едва успев спрятать башмаки обратно в угли очага и присыпать их золой, замерла у двери. Она видела, как рыцари выволакивают из соседских домов кур, овец, как хватают девушек за руки, тащат к повозкам. Один из рыцарей, здоровенный детина в помятых латах, шагнул прямо к ней.
– Ты! – рявкнул он, хватая её за локоть. – Пойдёшь с нами.
Маргарет рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной.
– Нет! Отпустите! – закричала она, извиваясь в его руках.
Её родители, до того молча наблюдавшие за происходящим, бросились на помощь. Отец, несмотря на слабость, навалился на руку рыцаря, пытаясь разжать пальцы.
– Отпусти её! Она единственная кто у нас есть! – хрипло выкрикнул он.
Но рыцарь лишь усмехнулся, резким движением сбросил старика с себя и толкнул его так, что тот отлетел к стене. Голова отца с глухим стуком ударилась о камень, валявшийся у порога.
– Папа! – взвизгнула Маргарет, вырываясь с новой силой.
Мать, рыдая, бросилась к мужу, но было ясно – он не шевелится. Маргарет почувствовала, как внутри всё оборвалось, но страх за родителей лишь удвоил её сопротивление. Она кусалась, пинала рыцаря ногами, царапалась, но он лишь крепче сжал её запястья.
В этот момент в толпу ворвался проповедник Иероним Мудрый. Его седые волосы растрепались, ряса была в пыли, но глаза горели несокрушимой решимостью. Он шагнул прямо к рыцарю, державшему Маргарет, и ударил его посохом по предплечью.
– Что это за грязное насилие над людьми?! – его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь звенел от гнева. – Разве можно так глумиться над простыми людьми? Вы – амбалы без стыда и сожаления!
Рыцарь, ошеломлённый внезапной атакой, ослабил хватку. Маргарет вырвалась и бросилась к отцу, упав на колени рядом с его безжизненным телом. Она прижала ладони к его груди, всхлипывая:
– Папа, очнись… пожалуйста…
Герцог, наблюдавший за этим со стороны, шагнул вперёд, лицо его побагровело от ярости.
– Ты кто такой, чтобы перечить мне?! – рявкнул он на проповедника. – Это мои земли, мои люди, и я решаю, что с ними делать!
Иероним не дрогнул. Он выпрямился во весь рост, глядя на герцога с нескрываемым презрением.
– Если власть идёт против веры, то люди сами возвысятся против власти, – произнёс он твёрдо. – Ты забираешь у них последнее, лишаешь их надежды на завтрашний день. Как они будут платить дань в следующий раз, если ты отнимешь у них всё?
– Молчи, старик! – герцог шагнул ближе, сжимая кулаки. – Ты не имеешь права учить меня!
– Имею! – голос проповедника прогремел, заставляя даже рыцарей на миг застыть. – Потому что я говорю от имени богов стихий. Ты – тщеславный идиот, ослеплённый жадностью. Ты думаешь, что власть даёт тебе право на всё, но ты ошибаешься. Боги видят, и они не простят.
Герцог замер, его лицо перекосилось от гнева и растерянности. Он не привык, чтобы кто‑то говорил с ним так открыто и бесстрашно. Несколько мгновений он сверлил проповедника взглядом, затем резко махнул рукой.