– Забирайте половину скота и уходим! – приказал он рыцарям. – А ты… – он ткнул пальцем в сторону Иеронима, – если в следующий раз назовёшь меня балваном, ни один бог тебе не поможет.
Рыцари, бросив последний взгляд на плачущую Маргарет и её мать, склонившуюся над телом мужа, поспешно собрали добычу и направились к повозкам. Герцог, ещё раз окинув взглядом разорённое поселение, последовал за ними. Когда их шаги стихли вдали, Маргарет всё ещё сидела на коленях, прижимая к себе отца. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Мать, опустившись рядом, гладила её по волосам, шептала что‑то утешительное, но слова не доходили до сознания девушки. Проповедник подошёл к ним, опустился на землю рядом. Он не говорил ничего, просто сидел рядом, его присутствие было тихой опорой в этом хаосе. Наконец, когда первые слёзы иссякли, Маргарет подняла на него глаза, полные боли и отчаяния.
– Он… он мёртв? – прошептала она.
Иероним медленно кивнул, его взгляд был полон сострадания.
– Да, дитя моё. Но ты должна быть сильной. Для матери. Для себя.
Маргарет сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Она знала: впереди ещё много испытаний. Но сейчас ей нужно было просто дышать. Просто пережить этот день. Иероним, не теряя ни мгновения, подошёл к Маргарет и её матери, склонившимся над безжизненным телом отца. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась твёрдая решимость помочь.
– Давайте перенесём его внутрь, – тихо, но уверенно произнёс он. – Здесь ему не место.
Маргарет, едва слыша его сквозь пелену отчаяния, кивнула. Вместе с матерью и проповедником они осторожно подняли тело и внесли его в избу. Иероним бережно уложил старика на единственную кровать, прикрыл его лицо чистым полотном и перекрестил. Пока мать Маргарет, всхлипывая, устраивалась рядом с мужем, проповедник огляделся. Его взгляд невольно упал на очаг – в углях и золе что‑то поблёскивало. Он шагнул ближе, присмотрелся и замер: из‑под слоя пепла виднелись изящные узоры железных башмаков. Иероним медленно обернулся к Маргарет, которая стояла у стены, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его глаза встретились с её заплаканными глазами.
– Девочка моя, – негромко, чтобы не услышала мать, позвал он. – Подойди сюда.
Маргарет нерешительно шагнула вперёд.
– То, что ты спрятала в очаге… – он указал на башмаки. – Дай их мне.
Она замерла, внутри всё сжалось. Отказать? Но он только что помог ей… И всё же – эти башмаки, подаренные русалками, казались ей последней ниточкой надежды.
– Это… это просто башмаки, – прошептала она, опуская взгляд. – Мне их подарили.
– Я вижу, что они не простые, – мягко, но настойчиво повторил Иероним. – Доверься мне.
С трудом сглотнув, Маргарет подошла к очагу, осторожно извлекла башмаки из углей и протянула их проповеднику. Он взял их, повертел в руках, внимательно разглядывая узоры. Его пальцы скользили по металлическим завиткам, словно пытаясь прочесть скрытый смысл.
– Откуда они у тебя? – спросил он, не отрывая взгляда от орнамента.
– Русалки… Лира, старшая из них, подарила, – тихо ответила Маргарет. – Сказала, что нашли их в глубинах реки.
Иероним кивнул, будто ожидал такого ответа.
– Давно я не видел таких узоров, – произнёс он задумчиво. – Они очень древние. Когда‑то эти линии были языком – языком, который уже никто не помнит. Но… – он поднял глаза на Маргарет, – это не просто башмаки. Они… особенные.
Её сердце дрогнуло.
– Что вы имеете в виду?
– Не могу сказать точно, – признался он. – Но чувствую: в них есть сила. Не злая, нет. Скорее… охранительная. Держи их при себе, Маргарет. На всякий случай.
Он протянул башмаки обратно. Она взяла их, ощущая непривычную тяжесть в руках.
– А если герцог вернётся? – прошептала она. – Если увидит их снова?
– Тогда скажи, что это просто старая обувь, – спокойно ответил Иероним. – Он не поймёт. Большинство людей уже не видит того, что скрыто за обыденностью.
Он положил руку на её плечо, слегка сжал.
– Ты сильная, Маргарет. Ты справишься. Помни: даже в самые тёмные времена свет не покидает нас – он лишь прячется, ожидая, когда мы найдём его снова.