– Пожалуйста, оставь свои шуточки. Мне и так нелегко.
Джинн притворно вздохнул:
– Ну вот, а я старался поднять тебе настроение! Без юмора жизнь – как суп без соли.
Маргарет повернулась к нему, глаза её сверкнули:
– Если ты такой мастер шуток, то понятно, почему ты пленник этих башмаков. Наверное, надоел своим остроумием даже богам.
Дэмион замер. Его улыбка медленно погасла, смех стих, словно задутый порывом ветра. Он посмотрел на неё – впервые серьёзно, без тени насмешки. В его чёрных глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли тень обиды, то ли воспоминание, слишком тяжёлое, чтобы его легко отпустить.
Маргарет, едва переводя дыхание, опустила последний мешок у порога своей избы. Деревня казалась вымершей – ни голосов, ни движения. Лишь далёкие отголоски погребальной церемонии доносились с берега реки, где продолжали отпевать её отца. Солнце уже склонилось к закату, окрашивая крыши домов в багряные тона, а воздух наполнился прохладой и запахом увядающих трав.
Она выпрямилась, вытерла пот со лба и обернулась. Дэмион стоял неподалёку – не спеша, с той же странной грацией, что и раньше, но теперь его лицо было непривычно серьёзным. Он подошёл к ней лёгкими, почти бесшумными шагами, остановился в паре шагов и молча посмотрел ей в глаза.
– Что это вдруг с тобой? – спросила Маргарет, невольно насторожившись. – Ты же только что шутил без умолку.
Дэмион медленно прислонился к дубу напротив неё, скрестил руки на груди. Его чёрные глаза, обычно сверкающие насмешкой, теперь смотрели куда‑то вдаль, будто он видел то, что скрыто от других.
– Ты первая, кто заткнул меня так сразу.
В его голосе звучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась нескрываемая правда. Маргарет нахмурилась:
– Заткнула? Я просто сказала, что твои шутки неуместны.
– Именно, – кивнул он. – И это сработало. Обычно меня затыкают только после третьего желания.
Маргарет почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Она скрестила руки на груди, пытаясь осмыслить его слова.
– Почему после третьего? Что в этом такого?
Дэмион медленно прислонился к дубу напротив неё, скрестил руки на груди. Его чёрные глаза, обычно сверкающие насмешкой, теперь смотрели куда‑то вдаль, будто он видел то, что скрыто от других.
– Есть закономерность, которую называют «Правило трёх желаний». Первое желание – это интерес. Человек проверяет, реально ли всё это. Он хочет убедиться, что я не сон, не иллюзия. Второе – соблазн. Он начинает желать большего, пробовать границы дозволенного. А третье… – он замолчал, и на миг его глаза вспыхнули красным, – третье желание рождает одержимость. Жажда становится бесконечной. И тогда либо сам повелитель погибает, поглощённый алчностью, либо мир вокруг него рушится.
Маргарет слушала, затаив дыхание. В его словах звучала такая древняя, почти забытая истина, что ей стало не по себе.
– Но почему так? – прошептала она. – Почему люди не могут просто… желать?
– Потому что желания – как огонь, – ответил Дэмион, глядя куда‑то сквозь неё. – В малых количествах они согревают, дают свет. Но если дать им волю, они сжигают всё дотла. Чем больше человек желает, тем сильнее его поглощает алчность. Она становится его тенью, его отражением, его судьбой.
Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на уважение:
– А ты… ты пока на первой стадии, дорогуша. Ты ещё не поддалась соблазну.
Маргарет резко вскинула голову, в её глазах вспыхнул огонь.
– Я никогда не дам своим желаниям править мной! – твёрдо произнесла она. – Я знаю, чего хочу, но это не значит, что я потеряю себя.
Дэмион улыбнулся – впервые за долгое время, но улыбка была не насмешливой, а какой‑то… тёплой.
– Посмотрим, – тихо сказал он. – Но знай: даже самые сильные рано или поздно поддаются.
Дэмион медленно провёл ладонью по воздуху, словно стирает невидимую грань между реальностью и чем‑то иным. В его взгляде, обращённом к Маргарет, читалась странная смесь сомнения и… осторожного уважения.
– И каково будет твоё следующее желание, госпожа?
Маргарет устало опустилась на старую деревянную скамью у дуба. Спину ломило от тяжести мешков, в висках стучало, а мысли путались.