– Даже не знаю, – выдохнула она, проводя рукой по лицу. – У меня и так теперь есть золото, чтобы помочь деревне. А большего…
Она попыталась встать, но нога вдруг подвернулась на неровной земле. Лёгкий взмах руки, попытка удержать равновесие – и один из железных башмаков соскользнул с её ступни, глухо стукнув о землю. В тот же миг Дэмион замер. Его фигура дрогнула, словно отражение в потревоженной воде, а глаза широко раскрылись – в них промелькнуло что‑то похожее на досаду.
– Вот же милая неряха‑захухря, – пробормотал он с кривой усмешкой, и в следующее мгновение исчез, оставив после себя лишь лёгкий вихрь пыли.
Маргарет застыла, глядя на свою босую ногу. Сердце бешено колотилось, мысли метались. Она медленно подняла упавший башмак, повертела его в руках, разглядывая узоры, ещё хранившие тепло металла.
– «Так вот в чём дело…» – пронеслось у неё в голове.
Теперь всё становилось на свои места: пока она носит башмаки – Дэмион может являться ей, говорить с ней, исполнять желания. Но стоит снять – и он исчезает, словно дым на ветру. Она сжала башмак в руках, ощущая под пальцами знакомые гравировки. В груди шевельнулось странное чувство – не страх, нет, скорее… осознание ответственности. Эти башмаки, подаренные русалками, оказались не просто магическим артефактом. Они были ключом – к силе, к опасности, к выбору, который ей предстояло сделать. Вдалеке послышались голоса – крестьяне возвращались с похорон. Маргарет вздрогнула, быстро натянула башмак обратно на ногу, подхватила мешки с золотом и поспешила к дому. Дверь скрипнула, пропуская её внутрь, и она тут же бросилась к старому ларцу, спрятанному под кроватью. Осторожно уложила оба башмака внутрь, накрыла куском ткани, словно пытаясь скрыть их присутствие от мира. Затем, едва успев прикрыть ларец, она бросилась на кровать, намереваясь сделать вид, что спит. Но усталость, накопившаяся за этот безумный день – похороны отца, встреча с джинном, перенос тяжестей – взяла своё. Глаза закрылись сами собой, дыхание выровнялось, и уже через несколько мгновений Маргарет погрузилась в глубокий, беспробудный сон.
Маргарет проснулась от приглушённого солнечного света, пробивавшегося сквозь щели в ставнях. В доме было тихо – ни шороха, ни дыхания. Она приподнялась на локте, огляделась. Матери нигде не было. Сердце сжалось: неужели она ушла так рано, не дождавшись пробуждения дочери? Но тут до неё донеслись отдалённые голоса – не тихие, скорбные, как вчера у реки, а громкие, возбуждённые, с нотками недоверия и восторга. Она быстро поднялась, накинула поверх ночной сорочки старый шерстяной плащ и вышла на крыльцо.
Утро выдалось ясным, почти неправдоподобно ярким после вчерашней сумрачной церемонии. Воздух пах свежестью, травой и дымом из печных труб. Но главное – посреди деревенской площади, прямо на грубо сколоченном столе, лежали те самые мешки с золотом, которые она накануне с таким трудом дотащила до деревни. Селяне толпились вокруг, делили золото, передавали друг другу монеты, взвешивали в руках слитки, перешёптывались, спорили. Кто‑то смеялся, кто‑то крестился, кто‑то осторожно пробовал золото на зуб, будто проверяя, не подделка ли.
– Откуда это?! – выкрикнул кузнец Борг, поднимая над головой тяжёлый слиток. – Боги нас одарили? Или это знак свыше?
– Может, проповедник Иероним вымолил у церкви такое богатство? – предположила старая ткачиха Лина, прижимая к груди горсть монет. – Он ведь вчера так смело с герцогом говорил…
– А может, это сам покойный отец Маргарет послал нам дар с того света? – тихо произнёс фермер Эйнар, крестясь. – Он всегда был добрым человеком…
Голоса сливались в единый гул, в котором смешивались радость, недоверие и страх. Кто‑то уже прятал золото за пазуху, кто‑то спешил домой, чтобы спрятать его в амбаре или под полом, кто‑то всё ещё не решался взять – будто боялся, что богатство исчезнет, как утренний туман.
Маргарет стояла в тени дома, наблюдая за этой суетой. Её глаза невольно наполнились слезами – не от горя, а от странного, смешанного чувства: облегчения, гордости и лёгкой горечи. Она сделала это. Золото, которое она принесла, теперь поможет деревне заплатить дань, спасти скот, накормить детей. Никто не будет голодать этой зимой. Никто не потеряет дом из‑за жадности герцога. Но вместе с тем в душе шевельнулось тревожное ощущение: а что дальше? Что, если герцог, увидев такое богатство, потребует ещё больше? Что, если селяне, почувствовав вкус золота, начнут ссориться из‑за него? Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить мысли, и шагнула назад, закрыв за собой дверь. В доме всё ещё пахло травами и свечным воском, а на столе стоял кувшин с холодной водой и краюха хлеба – видимо, мать оставила ей завтрак перед уходом. Маргарет опустилась на лавку, обхватила руками колени. Она была рада. Рада за деревню, за людей, которые сегодня смогут спать спокойно, не думая о завтрашнем дне. Но в глубине души она знала: это только начало. Начало чего‑то большого, странного и, возможно, опасного.