Прежде чем Торгримм успел что‑либо сказать, меч одного из воинов пронзил его грудь. Король упал, но взгляд его остался ясным, полным не страха, а гнева. Рядом с ним, не успев даже вскрикнуть, пал и юный Браги. Лириса, стоявшая в стороне, закричала. Звук её голоса эхом разнёсся по залу, отразившись от стен, словно стон самой горы. Воины отпустили её, и она рухнула на колени перед телами мужа и сына, обхватив их, словно пытаясь согреть. Дэмион подошёл ближе, глядя на неё сверху вниз.
– Ты ещё поблагодаришь меня, королева. Ведь я оставил тебе жизнь.
Лириса подняла взгляд. Её глаза, полные слёз, горели такой ненавистью, что даже Дэмион на миг замер.
– Ты… – её голос дрожал, но звучал отчётливо. – Ты думаешь, что сила этих башмаков сделает тебя богом? Нет. Она сделает тебя проклятым. И я клянусь: пока в этом мире есть хоть капля справедливости, твоё имя будет звучать как предупреждение. Ты будешь проклят навечно.
Её слова повисли в воздухе, а где‑то в глубине горы раздался глухой раскат, словно сама земля согласилась с её клятвой.
Лириса, всё ещё стоя на коленях перед телами мужа и сына, подняла голову. Её глаза, полные невыплаканных слёз, горели нестерпимой яростью. Она выпрямилась – не как сломленная королева, а как пророчица грядущей кары.
– Ты думаешь, что стал богом? – её голос прозвучал тихо, но каждое слово било, словно молот по наковальне. – Боги стихий покарают тебя, Дэмион. Ты – не владыка. Ты – лишь глупец, осмелившийся бросить вызов силам, которые старше самого времени.
Дэмион расхохотался. Его смех эхом разнёсся по залу, отразившись от стен, покрытых руническими письменами. Он сделал шаг к Лирисе, и каждый удар его башмаков отзывался глухим звоном, будто колокол, возвещающий о конце времён.
– Боги? – он скривил губы в презрительной усмешке. – Эти «боги» – не более чем старые маразматики, дремлющие в своих небесных чертогах. Они как супружеская чета, которая уже сто лет не может решить, кто из них главнее: она – потому что он ничего не может без её воды, он – потому что она без его огня – просто холодная лужа. Ха! Они не боги – они просто шуты, играющие в величие.
Его слова повисли в воздухе, и в тот же миг зал содрогнулся. Ветер, которого только что не было, взвыл с такой силой, что камни задрожали. Яркий свет, ослепительный, как вспышка сверхновой, залил пространство. Когда зрение вернулось, перед Дэмионом стояли четыре фигуры – воплощения стихий.
Бог огня, пылающий, как само солнце, с волосами из языков пламени и глазами, полными раскалённой ярости.
Богиня воды, чья фигура переливалась, словно океан под луной, а голос звучал, как прибой.
Бог земли, массивный, как гора, с кожей из гранита и голосом, подобным грохоту обвала.
Богиня ветра, лёгкая и неуловимая, чьи очертания менялись с каждым порывом воздуха, а смех был подобен завыванию бури.
– Ты, смертный, – прогремел бог огня, и его слова опалили Дэмиона жаром, – осмелился насмехаться над нами?
– Ты назвал нас шутами, – прошелестела богиня ветра, и её голос пронзил разум, как ледяной клинок. – Но шутом оказался ты.
– Твои деяния – оскорбление мироздания, – произнёс бог земли, и каждый слог его речи заставлял пол дрожать. – Ты разрушал, убивал, попирал священные законы.
– А твоё высокомерие – последний грех, который мы не можем оставить безнаказанным, – добавила богиня воды, и её взгляд пронзил Дэмиона, как ледяная стрела.
Четверо богов шагнули вперёд, и их голоса слились в единый приговор:
– За твои преступления и за твоё надругательство над священным ты будешь наказан. Железные башмаки, которые ты возжелал как символ власти, станут твоей тюрьмой. Отныне ты – дух Железных башмаков, Джинн, обязанный являться по первому стуку их подошв. Ты будешь служить любому, кто владеет ими, исполняя его желания. Ты не сможешь навредить хозяину, не сможешь противиться его воле. Если хозяин погибнет или утратит башмаки – ты будешь ждать нового. И так – вечно, до скончания времён. Лишь одно может освободить тебя: если хозяин пожертвует своим желанием и пожелает твоей свободы. Но знай – такого не случится.