– Когда?
– Скоро. – Он повернулся к двери. – Когда «Сократ» восстановит достаточно записей. Когда ты увидишь сама.
– Увижу что?
Он обернулся через плечо. И в этот момент – на долю секунды, не больше – Юнь увидела на его лице что-то. Не эмоцию – тень эмоции. Что-то похожее на боль. Или на усталость. Или на то и другое, смешанное так глубоко, что их уже нельзя было различить.
– Правду, – сказал он. – Или то, что мы называем правдой здесь.
Он вышел.
Юнь осталась одна в опустевшем отсеке. За иллюминатором была всё та же чернота. Всё то же
И где-то там, в этом ничто, что-то смотрело на неё.
Она не отводила взгляд.
День прошёл в рутине – или в том, что они договорились считать рутиной.
Юнь работала в рубке, изучая восстановленные фрагменты бортового журнала. Обрывки текста, куски записей, лишённые контекста. Даты, которые ничего не значили. Упоминания событий, которых она не помнила.
Миллионы лет. Земля – в прошлом. Девочка на фотографии – в прошлом. Всё – в прошлом.
А она – здесь.
– «Сократ».
– Да, капитан?
– Тот паттерн за бортом. Ты можешь определить его возраст?
– Не в обычном понимании. В Интерстиции время не имеет направления. Но если судить по сложности структуры… – Пауза. – Это что-то очень древнее. Или очень развитое. Или и то, и другое.
– Древнее насколько?
– Невозможно оценить с точностью. Однако… – Ещё одна пауза, дольше. – Есть признаки того, что этот паттерн существовал
Юнь помолчала, переваривая услышанное.
– Ты хочешь сказать, что там – что-то, пережившее конец мира?
– Да, капитан. По крайней мере одного конца.
– Может быть, нескольких?
– Возможно. Данных недостаточно.
Юнь посмотрела на экран. Чернота. Пустота. И в ней – нечто, что было
Она встала, подошла к иллюминатору. Прижала ладонь к стеклу – холодному, гладкому.
– Если оно пережило конец Вселенной, – сказала она медленно, – значит, это возможно. Пережить.