– Теоретически – да.
– Мы можем сделать то же самое?
– Неизвестно. Мы здесь недостаточно долго, чтобы оценить долгосрочные перспективы. И нет гарантии, что методы, подходящие для той сущности, подойдут для нас.
– Но шанс есть?
– Всегда есть шанс, капитан. Вопрос в его величине.
Юнь убрала руку. За стеклом – ничего не изменилось. Та же чернота. То же присутствие, которое она скорее чувствовала, чем видела.
– Тогда мы будем искать способ, – сказала она.
Ночь – снова условная, по часам – застала её в каюте.
Юнь лежала на койке, глядя в потолок. Сон не шёл.
Фотография была рядом – на тумбочке, лицом вниз. Она не могла смотреть на неё сейчас. Не могла видеть эту улыбку, эти глаза, это лицо ребёнка, которого больше не было.
Откуда эти слова? Почему они не уходят?
Юнь закрыла глаза.
Темнота за веками была другой, чем темнота за бортом. Живой. Наполненной образами, которые не были воспоминаниями – скорее, тенями воспоминаний. Обрывками, не складывающимися в целое.
Голос. Детский голос, звонкий, счастливый.
Запах – яблочный шампунь, слишком сладкий.
Тепло – маленькое тело, прижавшееся к её боку.
И потом – тишина. Страшная, пустая, окончательная.
Юнь открыла глаза.
Она не плакала. Не умела плакать – или разучилась давно, так давно, что не помнила когда.
Но что-то внутри – сжималось. Болело. Требовало – чего? Ответов? Воспоминаний? Или просто покоя, которого не было?
Она встала. Подошла к иллюминатору.
За стеклом – чернота. Пустота. Присутствие.
– Кто ты? – прошептала Юнь.
Ответа не было. Только тишина, и темнота, и ощущение взгляда – нечеловеческого, древнего, непостижимого.
Она стояла так долго – минуты, может быть, часы. Смотрела в пустоту, которая смотрела в ответ.
И думала о девочке с фотографии.
О драконах, которые могут дышать в космосе.
О том, что осталось позади – и о том, что ждало впереди.
Утро второго дня началось с сигнала.