Снова неравномерно. Снова шум.
Заславский встал, прошёлся до окна и обратно. За окном – фонари вдоль Руа де Лозанн, жёлтые, и мокрый асфальт, и ни одной машины. Женева в четыре утра в субботу выглядит так, как будто её слегка забыли. Заславский постоял у окна тридцать секунд, потом вернулся к столу.
Три года – это мало. Это его проблема. Три года – это слишком маленькое окно, чтобы видеть длинные периоды. Если период, допустим, год – он увидит три цикла. Это ещё можно анализировать. Если период больше года – например, два, три, пять лет – у него три года данных, и он просто не знает, где находится в этом цикле. Начало. Середина. Конец. Всё выглядит одинаково: шум.
Но AMS-102 – не первый прибор. AMS-01 работал в 1998-м на шаттле, десять дней. AMS-102 стоит на платформе-предшественнике с 2011 года, до модернизации. Там другая чувствительность, другая калибровка, но там данные. Двадцать лет данных.
Заславский открыл архив предшественника.
Данные были мусором. Так всегда с устаревшими архивами – несовместимые форматы, разные системы калибровки, пробелы, где инструмент не работал. Он потратил сорок минут на приведение к единому формату. Кофе окончательно остыл. Он допил его тёплым, уже не замечая вкуса, и написал скрипт перекалибровки.
Скрипт думал семь минут.
Потом выдал единый временной ряд: двадцать лет позитронных данных, грубо, с большой погрешностью, но единый.
Заславский посмотрел на него.
И замер.
Это была другая картина. Не двадцать семь хаотичных всплесков за три года. Это были кластеры. Чёткие, плотные скопления событий, разделённые провалами почти до фонового уровня. Он насчитал пять кластеров за двадцать лет. Нет, шесть. Один в начале нулевых был слабый, почти на границе достоверности, но он был.
Шесть кластеров за двадцать лет.
Он начал замерять промежутки между пиками кластеров. Карандаш на бумаге. Медленно.
2003–2004. Кластер один. 2005–2006. Пауза. 2007. Кластер два. 2008–2009. Пауза. 2010–2011. Кластер три.
Он остановился. Посчитал.
Примерно три с половиной года между серединами. Три-четыре года. Это цифра. Это не шум – это структура.
Дальше.
2014–2015. Кластер четыре. 2017. Кластер пять. 2019–2020. Кластер шесть.
Нет. Подождите.
Промежутки разные. Он перемерял. Между первым и вторым – три года. Между вторым и третьим – три с половиной. Между третьим и четвёртым – три года. Между четвёртым и пятым – два года. Между пятым и шестым – три года.
Непоследовательно.
Он потёр глаза. Почти четыре утра. Может быть, он просто устал и видит паттерн там, где его нет. Усталый мозг видит паттерны – это известно, это базовая нейробиология. Парейдолия данных. Смотришь на облака – видишь лица.
Но восемь сигм – это не лицо в облаках. Восемь сигм – это объективная статистика.
Он откинулся на спинку кресла. Жёсткая спинка, казённое кресло, в двенадцать ночи она давит в плечи, а в четыре утра давит сильнее. Он повернул голову вправо, влево – хрустнуло. Посмотрел на потолок.
Он ищет период.
Если это не прибор и не известный астрофизический источник – то это либо случайность, либо нечто периодическое. Случайность в восемь сигм возможна, но маловероятна. Нечто периодическое означает, что за этим стоит механизм. Механизм – у него есть период. Надо найти период.
Заславский взял новый лист бумаги и нарисовал оси. По горизонтали – годы от 2003 до 2031. По вертикали – отмеченные им кластеры. Шесть точек на оси времени. Он смотрел на них.
Потом взял линейку и начал подбирать возможные периоды.
Это называется период-анализ. Это скучно. Это то, чем занимаются астрофизики, когда у них есть нерегулярный временной ряд и они хотят понять, есть ли в нём скрытая периодичность. Ты берёшь пробный период, ты спрашиваешь: если я буду накладывать этот период на мои данные, насколько хорошо события будут попадать в одну и ту же фазу? Потом берёшь другой период. И так перебираешь диапазон.