Предсказание: если модель верна, паттерн GW-сигнала должен иметь определённую пространственную структуру, вытекающую из орбитальной механики зеркальной звёздной системы. Он мог рассчитать эту структуру – займёт время, но это была математика, а не чудо. Если реальные данные совпадут с расчётом – это будет уже другой разговор.
Он взял телефон и посмотрел на время. Двадцать три часа двенадцать минут. В пятницу он обещал Ирине быть дома. Сегодня было воскресенье.
Он позвонил ей.
Она ответила после второго гудка – значит, не спала. Голос был ровным, без сонной заторможенности. Он понял, что она ждала звонка, хотя не просила его звонить.
– Коля.
– Ирина. Я задержусь ещё на неделю.
Пауза. Секунды три, может четыре. Он слышал в ней не раздражение – там не было раздражения, – а что-то другое: процесс переоценки, который она делала так аккуратно, что почти не оставлял звука. Три секунды, чтобы принять информацию, классифицировать её, решить, что делать. Он любил её за это, хотя никогда не говорил именно этими словами, потому что формулировка казалась ему слишком точечной для того, что было системным свойством.
– На неделю, – сказала она. Не вопросительно. Просто вслух.
– Да.
– С данными что-то.
Это тоже не было вопросом. Она знала, что он не объясняет, пока не понял сам. Она не спрашивала, что именно. Она просто зафиксировала: с данными что-то, и поэтому неделя вместо пятницы.
– Да, – сказал он снова.
Ещё одна пауза. Короче.
– Илье я скажу.
– Хорошо.
– Петру лучше. Завтра, наверное, уже в школу.
– Хорошо.
Она молчала ещё секунду.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Он положил телефон на стол и долго не убирал от него руку. «Хорошо» в её исполнении – последнее из трёх – было не согласием и не капитуляцией. Это было что-то третье, для чего у него не нашлось слова, потому что оно помещалось не в словарь, а в тот слой языка, который существует только между конкретными людьми и означает только то, что они оба понимают без перевода. В нём было: я слышу тебя. В нём было: я не понимаю что, но понимаю что что-то. В нём было: продолжай. В нём было: я здесь.
В нём было также и то, чего он не хотел называть, потому что называние иногда делает вещи более определёнными, чем они должны быть в тот момент, когда ещё можно обойтись без определённости.
Он убрал руку от телефона.
За окном серо-оранжевое небо не изменилось. Система Глизе находилась в сторону юга эклиптики, в созвездии Скорпиона – сейчас она была за горизонтом и её не было видно, и это не имело ровно никакого значения, потому что гравитационные волны не требуют прямой видимости. Они приходили сквозь Землю, сквозь здание, сквозь его тело – он сидел здесь, и они проходили насквозь, не оставляя следа нигде, кроме интерферометра, который был достаточно точным, чтобы почувствовать растяжение пространства в одну десятимиллиардную долю диаметра протона.
Три аномалии. Паттерн, который он не мог объяснить иначе. Расчёт, который нужно было сделать.
Он открыл новый файл и начал.
Она подошла к главному дисплею и встала рядом с Ким.
На панели – восемь метров матовой светоотдачи – суперпозиция сигналов от четырёх лагранжевых узлов выглядела почти как обычно. Почти. Красный контур в правом верхнем квадранте обозначал отклонение: система автоматической классификации присвоила ему метку «некаталогизированное событие» и переключилась в режим записи. Это случалось примерно раз в три-четыре месяца – чаще всего заканчивалось проверкой и занесением в категорию «объяснено».