– У меня теперь ключ от сейфа, где оно хранится.
– Да. – Лю Вэй смотрел в чашку. – Это разные вещи, но они связаны.
– Связаны, – согласилась она.
Они выпили чай молча. Это тоже было их протоколом – не избегание разговора, а просто признание того, что некоторые вещи лучше сначала побыть рядом, прежде чем превращаться в слова. Лю Вэй умел это делать лучше большинства людей, которых она знала: он не заполнял тишину. Он сидел в ней как в нормальном состоянии.
– Завтра приезжает Чжоу из совета, – сказала она наконец.
– Знаю. Квартальный мониторинг.
– Он снова поднимет вопрос о «Молчании».
– Наверное. – Лю Вэй поставил чашку. – Чжоу умный человек. Ему нравится поднимать вопросы там, где не нужно принимать решения.
– Решение рано или поздно придётся принимать.
– Рано или поздно – это разные вещи.
Она посмотрела на него. Он смотрел в окно – туда, где в стекле отражался свет фонарей и её кабинет, наложенный на улицу снаружи.
– Как вы думаете, – сказала она, – если бы Заславский знал, что «Молчание» вырастет до парламентской фракции – он бы изменил что-нибудь?
Лю Вэй помолчал. Долго – настолько, что она почти решила, что он не ответит.
– Нет, – сказал он. – Но он бы написал девятое письмо.
Она не сразу поняла, что он имеет в виду. Потом поняла: не девятое письмо в буквальном смысле, а ещё одно объяснение для кого-то, кто не был рядом в момент принятия решения. Ещё один разговор с пустотой, потому что живые собеседники не всегда могут слышать.
Лю Вэй встал, забрал свою чашку.
– Спокойной ночи, Айгерим.
– Спокойной ночи.
Он ушёл. Она вернулась к бумагам.
В двадцать один сорок семь – она точно знала время, потому что смотрела на часы за секунду до этого – в операционном центре сменился звук.
Она услышала его через стену: даже в закрытом кабинете, даже через изоляцию, которая гасила большинство рабочих шумов центра. Это был не звук тревоги – у тревожных систем был другой тон, резкий и прерывистый. Это было изменение фонового гула: как будто один из инструментов в оркестре взял ноту, которой не было в партитуре, и остальные не сразу это заметили, но воздух изменился.
Айгерим встала и вышла.
В центральном зале было человек восемь из ночной смены, и все они смотрели на главный дисплей – те, кто смотрел в экраны, подняли головы; те, кто не смотрел, повернулись к дисплею как к источнику. На панели что-то изменилось в паттерне суперпозиции – не кардинально, не аварийно, но достаточно, чтобы система автоматически переключилась в режим записи и выделила отклонение красным контуром.
Дежурный аналитик Ким обернулась, увидела Айгерим в дверях и сказала коротко:
– Сигнал. Система Глизе. Что-то изменилось.
Документальная вставка 1А
Заславский Николай Александрович (14.03.1987 – 14.03.2051). Физик-теоретик. Специализация: гравитационно-волновая астрофизика; физика частиц за пределами Стандартной модели.
Кандидатская диссертация: Новосибирский государственный университет, 2013. Тема: «Нелинейные эффекты в гравитационно-волновых интерферометрах при высокоэнергетических событиях». Научный руководитель – проф. В.С. Баранов. Докторская диссертация: Мюнхенский университет Людвига-Максимилиана, 2018. Тема: «Кинетическое смешивание в расширенных моделях с зеркальной симметрией: наблюдательные ограничения из GW-данных».
С 2018 по 2022 – постдокторантура, ЦЕРН, Женева. С 2022 по 2031 – старший исследователь ЛИГО-III, Хановер.