Он не ответил сразу. Очень медленно снял перчатку – и молча показал запястье. Там – белый след, словно ожог в форме круга.
– Я – тот, кто был должен был тебя забыть, – сказал он. – Но не смог.
Когда Мэри вышла – Эллана осталась сидеть. Комната словно изменилась: воздух дрожал, как перед грозой. Всё вокруг отзывалось: часы сбились, свеча потекла, за окном растрескался лёд.
Она встала и пошла в дальнюю комнату. Ту, куда Мэри пока не пустили.
Здесь хранилось всё.
На стене висела ткань с вышитым кругом. Знаки на древнем языке, похожие на следы птиц. В центре – два переплетённых узора. Один алый, а другой синий. Они никогда не должны были сходиться.
Но теперь они оказались рядом.
Эллана подошла к зеркалу. Не тому, в котором видишь лицо. А тому, в котором отражаются события.
Она увидела Мэри. У озера. И… его.
– Ты всегда был её, – шепчет она. – Но я – та, кто заплатила.
И в зеркале появляется её лицо. Она совсем юная. И он – Ларс. Смотрит. Нежно прикасается к её щеке. Потом отступает.
– Я выбрала тебя, – говорит Эллана. – Я спасла тебя от себя.
Но память возвращается. И с ней – огонь.
Он пришёл, как всегда – без звука, без следа. Просто оказался в комнате, будто вынырнул из самого воздуха. Эллана не вздрогнула. Она ждала.
Совсем не изменился. Всё тот же холодный взгляд. Взгляд того, кто знает слишком много, чтобы любить по-человечески.
– Ты пришёл, – сказала она, не оборачиваясь.
– Она здесь, – ответил он.
– Ты чувствуешь?
Он подошёл ближе. Молча встал рядом, и тень от него легла на пол, как волчий след.
– Я помню, – сказал он наконец. – Как ты плакала в ту ночь. Как держала её за руку, а она отпустила. Как шептала мне: «Сохрани её».
– И ты сохранил. Её.
Он медленно коснулся её плеча. Его пальцы были тёплыми. Или она просто захотела, чтобы были.
– Я не знал, кого спасаю.
– А сейчас знаешь?
Он посмотрел на неё. И в этом взгляде – ни прощения, ни покаяния. Только боль. Бескрайняя. Как их озеро.
– Вы обе – одно целое. И если сойдётесь, я исчезну.
Эллана улыбнулась. Горько. Как те, кто давно перестал надеяться.
– А если нет?
Он отвёл взгляд.
– Тогда исчезнет всё.