Прислонившись спиной к холодной стене, Одден медленно сполз на пол. Зажмурившись, он зажал уши руками, чтобы хоть на миг перестать слышать душераздирающие крики племянника.
Когда они принесли Алладара в сайнар, мальчик почти сразу же пришел в себя. Но вместе с сознанием вернулась и боль…
Ноа делал всё, что было в его силах. Он опаивал Алладара млечным отваром и микстурой на основе огненной спиреи, пытаясь унять боль и снять жар. Но всё было тщетно: Алладар продолжал кричать и метаться, царапая грудь. Время от времени мальчик терял сознание, но, когда приходил в себя, весь этот кошмар повторялся вновь.
Не придумав ничего лучше, Ноа предложил привязать Алладара к кровати, чтобы тот не смог себе навредить. Но это оказалось не так-то просто. Один из учеников Ноа поплатился сломанными ребрами за попытку затянуть на запястье мальчика вязку. Невесть откуда в Алладаре проснулась какая-то поистине нечеловеческая сила. И подумать было страшно, но, чтобы привязать одиннадцатилетнего ребенка, им пришлось удерживать его вшестером…
Одден не отходил от постели племянника с того момента, как они принесли его к сайнар. Почти всю ночь он просидел прямо на полу, сжимая ладонь Алладара в своих. Даже когда в палату заявился отец и одарил его взглядом, полным презрения, Одден не сдвинулся с места… Даже когда прибежала Мирра и разразилась рыданиями… Даже когда его собственная мать, леди Отталия, припала на колени у постели внука…
Всю ночь в сайнаре творился какой-то хаос. Мужчины кричали, женщины плакали. Ассистенты носились вокруг Алладара, выполняя все новые и новые поручения Ноа. Сам же Одден, прикрыв глаза, беспрестанно молился.
Когда Алладар в очередной раз потерял сознание, Одден вдруг осознал, что вокруг стало слишком тихо. Он осмотрелся. В палате не осталось никого, кроме него самого, Алладара и Ноа.
– Где все? – сипло вопросил Одден.
– Мирре стало дурно. Виддар вывел ее на улицу, – устало выдохнул Ноа. – А остальных он прогнал… Тебе тоже лучше пойти отдохнуть.
– Я не уйду, – отрезал Одден.
– Хорошо, – немного помолчав, согласился Ноа. – Тогда я оставлю тебя ненадолго…
Когда Ноа вышел за дверь, Одден смежил веки и вновь затянул молитву.
– Отец наш, Всевышний. Да осветит сердце твое наш путь, да оградит величие твое нас от духа тьмы. Да повержено дланью твоей будет всякое зло, да рассеется мрак во свете сияния твоего…
– Одден, – прервал его ослабший голос племянника.
Юноша вздрогнул и открыл глаза. Взгляд Алладара был обращен к нему. На изнеможденное лицо мальчика было больно смотреть.
– Я больше не могу, – чуть не плача, прошептал он.
Как бы не силился сдержать слезы Одден, они все-таки покатились по его щекам. Поддавшись вперед, он покрепче стиснул пальцы племянника.
– Все будет хорошо, – прошептал он, сам не веря своим словам.
– Нет, – испуганно выдохнул Алладар. – Боль! Она… она возвращается!
Одден оцепенел, когда мальчик заметался в постели, пытаясь высвободиться из вязок.
– Прошу тебя, помоги! Освободи меня!
Одден замотал головой, сжав губы так, что они занемели.
– Горит! Внутри все горит! Я не хочу! Не хочу больше! – вопил Алладар, корчась в муках. Аура вокруг него вспыхнула, словно самая яркая звезда в небе. – Прошу тебя, Одден, прекрати это! Прекрати!
В следующий миг, Алладар взорвался оглушающим криком. Отчаянье поглотило Оддена. Он и сам не понял, как выпустил руку племянника из своих ладоней, как поднялся на ноги. Плохо осознавая происходящее, он попятился к выходу. В тот же миг дверь с грохотом распахнулась. Виддар и Мирра пронеслись мимо него и припали на колени возле постели сына. Следом за ними вошел Ноа. Одден с надеждой посмотрел на друга, но не увидел в его глазах ничего, кроме сожаления и сочувствия.
Ноги сами понесли Оддена прочь из палаты сайнара. Извиняющийся взгляд Ноа стал последней каплей… Оказавшись в коридоре, Одден привалился спиной к стене и медленно сполз на пол. Тяжело дыша, он зажал уши и замер. Тут же сделалось стыдно. Как он мог сбежать? Бросить Алладара? Трус…
Совесть тянула его назад, но он не находил в себе сил даже подняться. Он больше уже не мог ни молится, ни смотреть на страдания племянника.