– Где… – наконец выдавил из себя Меридиан, и слово сорвалось, хлопнув по сырому воздуху. – Что это за место?
Старик покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то – то ли той самой горькой иронии, то ли воспоминания о той же боли, что сейчас грызла Меридиана.
– Место не имеет имени. Ты можешь называть его Чистилищем, Преддверием, Туманными Землями. Суть не меняется. – Он помолчал, глядя куда-то в туман над головой Меридиана, будто видел там что-то невидимое для новичка. – Это место для… недобитков. Для тех, чья смерть не была чистой. Для душ, сорвавшихся с крючка в самый последний миг. Или для тех, кого выдернули силой, как тебя.
Он снова посмотрел на Меридиана, и теперь в его взгляде была уже чистая, неразбавленная горечь знающего.
– А меня зовут Барден. Когда-то очень, очень давно я был правителем. Где-то. Теперь я просто… наблюдатель. И, судя по всему, – он вздохнул, – твой проводник в этот первый, самый страшный день. Добро пожаловать в конец всего, жрец. Постарайся не сойти с ума слишком быстро. Это здесь надоедает.
Боль была якорем. Меридиан цеплялся за неё, пока Барден вёл его по лабиринту пещер и каменных гротов. Каждый шаг отдавался огнём в колене, ушибленном при падении, и леденящей ломотой в том месте на шее, куда вошёл шип. Он шёл, почти не видя путь, сосредоточившись на спине впереди идущего старика, на его лохмотьях, не шелестевших даже на ходу.
Туман здесь был другим. Не белой, непроницаемой стеной «Плоти», а живой, дышащей субстанцией. Он клубился в проходах, цеплялся за выступы скал холодными, влажными прядями, скрывая то, что было дальше двух шагов. Иногда под ногами хлюпала вода – тёплая, маслянистая, отдававшая серой и чем-то металлическим. Иногда они пересекали поля странных грибов, пульсирующих мягким, призрачным светом: лиловым, ядовито-зелёным, тускло-голубым. Этот свет не рассеивал мрак, а лишь подчёркивал его бездонность, отбрасывая уродливые, пляшущие тени.
– Не трогай их, – предупредил Барден, не оборачиваясь, когда Меридиан потянулся к огромному, похожему на раскрытый зев, синему грибу. – Свет привлекает не только нас. И вкус у них… обманчив. Не смертелен, но мысли сделает вязкими, как эта жижа под ногами.
«Нас». Меридиан огляделся, впервые замечая их. Неясные силуэты, мелькающие в глубине тумана. Не один, как в первой пещере, а множество. Они не приближались. Они наблюдали. Чувство было таким же отчётливым, как взгляд хищника из зарослей. Туманники. Так их назвал Барден.
– Почему они не нападают? – прошептал Меридиан, чувствуя, как каждая мышца спины напряглась до боли.
– Потому что нас двое. Потому что
«Съесть». Меридиан сглотнул. Его рука инстинктивно потянулась к шее, к месту укола. Что они едят?
– Не думай об этом, – сказал Барден, словно прочитав его мысли. – Думай о том, чтобы идти. Первое правило выживания здесь: движение – жизнь. Остановка – это либо сдача, либо приглашение.
Через некоторое время характер пещеры начал меняться. Стены каньона, по которому они шли, покрылись странными, похожими на лишайник наростами, испускавшими тусклое, желтоватое свечение. Барден остановился, с силой отломил кусок. Внутри ткань оказалась сочной и мясистой.
– Солнечный мох, – пояснил он, протягивая кусок Меридиану. – Не вкусно, но питательно. Растёт только там, где камень пропитан особой влагой. Его собирают.
Он говорил «собирают», а не «едят». Как будто речь шла о сельском хозяйстве, а не о выживании в аду.
Наконец стены расступились, открыв огромный, полузакрытый сводчатый проём. И здесь, впервые, Меридиан увидел признаки не просто присутствия, а сопротивления.
Перед входом в гигантскую пещеру горели огни. Не призрачное свечение грибов, а языки пламени в железных жаровнях, чадящих чёрным, едким дымом. И была стена. Грубая, уродливая, собранная из всего, что только можно было найти: обломков скал, ржавых металлических пластин, костей невообразимых размеров, скреплённых чем-то, похожим на застывшую смолу. В стене была дверь – тяжёлое, скрипучее сооружение из переплетённых, почерневших от времени рёбер и прутьев.