– Иные дела… Юмористка, – хмыкнула Вася, хотя смешно ей не было. Слово «иные» здесь, в этой глуши, перед этим домом-зверем, звучало зловеще.
Она достала из сумки связку ключей, которую ей всучил молчаливый курьер в шумном московском офисе. Среди обычных ключей от городской квартиры был один – гигант. Тяжелый, выкованный из темного металла, с бороздкой немыслимо сложной, кружевной формы. Он казался артефактом из рыцарского романа. Дрожащими от холода или от нервов пальцами она вставила его в замочную скважину. Ключ вошел с мягким, маслянистым щелчком, словно замок, десятилетиями ждал именно этого прикосновения. Дверь, вопреки ожиданиям, открылась абсолютно бесшумно, выпустив наружу волну спертого, воздуха, пахнущего пылью, воском и сушеными травами.
Внутри царил мрак. Густой, непроницаемый, как смола. Вася шагнула за порог и замерла, не решаясь идти дальше. Рука сама собой скользнула по бревенчатой стене в поисках выключателя. Под потолком вспыхнула одинокая лампочка в красивом антикварном абажуре.
Офис бабушки напоминал музей и бюрократический ад одновременно. Вдоль стен, до самого потолка, тянулись стеллажи, но не из дешевого ДСП, а из настоящего, потрескавшегося от времени дуба. И они были забиты папками. Тысячами папок. Но это были не привычные картонные прямоугольные канцелярские папки. Это были фолианты в кожаных переплетах с тяжелыми металлическими уголками, больше похожие на средневековые гримуары. На их корешках, выведенные каллиграфическим почерком, стояли не безликие номера дел и даты. Там были странные надписи, от которых по спине пробегал холодок. «Упыри (имущественные споры)», «Леший и Лесхоз (незаконная вырубка)», «Домовые (трудовые договоры и споры о подношениях)», «Кикиморы (раздел болот)», «Водяные (нарушение границ акватории)».
– Так, Василиса, соберись. Бабушка была эксцентричной, возможно с возрастом стала городской сумасшедшей, это нормально, – сказала она себе вслух. Голос прозвучал гулко. – Сейчас придет риелтор, мы все подпишем, и я уеду. А этот хлам сожжем.
– Я бы попросил не выражаться, – раздался из темного угла голос. Спокойный, низкий, с бархатными, чуть насмешливыми нотками. – Это не хлам, а архивы особой важности. Наследие. А вот ваш костюм от известного бренда, боюсь, здесь действительно неуместен. Слишком маркий.
Сумка выпала из ослабевших пальцев Васи и глухо стукнулась о пол.
На огромном письменном столе, заваленном бумагами, свитками и странными предметами, сидел кот. Он смотрел на девушку не мигая, закинув лапу на лапу, на стопке пожелтевших дел. Огромный, сиамский, с шерстью цвета топленых сливок и шоколадными отметинами. Глаза его, синие, как два сапфира, смотрели на нее с нескрываемым снисхождением. А в зубах, элегантно зажатая в углу рта, дымилась сигарета, испуская в затхлый воздух струйку горького дыма.
Василиса моргнула. Раз. Два. Кот не исчез. Он лишь стряхнул пепел в массивную бронзовую пепельницу.
– У меня галлюцинации, – констатировала она, отступая на шаг. Голос был чужим. – Острое переутомление. Стресс. Гипогликемия.
– У тебя острый недостаток воспитания, – парировал кот, выпустив два колечка дыма через ноздри. – Здравствуй, Василиса. Меня зовут Иннокентий. Я – твой ассистент, помощник и хранитель дома, если позволите ваш фамильяр. Твоя бабушка, мир ее праху, почила. Но оставила после себя просто гору незакрытых дел и юридических казусов. Так что добро пожаловать. Сигаретку?
– Коты. Не. Разговаривают, – выдавила из себя Вася, пятясь к спасительной двери. Мозг лихорадочно цеплялся за остатки логики. – Это биологически невозможно. У вас отсутствует необходимый для этого речевой аппарат.
– А у тебя отсутствует совесть, раз уж ты вознамерилась продать родовое гнездо этому типу, Свинину, – кот с неожиданной грацией спрыгнул со стола. Старые половицы под его весом солидно скрипнули. – Кстати, он сейчас будет. С минуты на минуту. Мерзкий, скользкий тип. Я бы на твоем месте, прежде чем ставить подпись, очень внимательно проверил пункт о форс-мажорных обстоятельствах в его договоре. Очень. Внимательно.