Геннадий Есин
Один год инспектора Лестрейда
СНЕГ НАД СУРРЕЕМ
1 февраля 1903 года. Суррей. Хортонский приют для душевнобольных
Февраль выдался промозглым. Сырость, усугублённая ветром, пробирала до костей, и от неё не спасали ни шерсть, ни твид. Ветер налетал на здание клиники, пытаясь сдвинуть его с места, натужно гудя в печных трубах.
Снег шёл густой – не лёгкий и пушистый, а вязкий и мокрый. Снежинки сбивались в плотные хлопья, засыпая фундамент ограды, налипая на ветки и стволы, скапливаясь на козырьках окон. Отогретые комнатным теплом, они нехотя сползали по стёклам, оставляя прозрачные разводы.
Массивная дверь с табличкой «Доктор Роберт Гардинер Хэдли» открылась. В проёме появилась немолодая медсестра в накрахмаленном чепце и безупречно белом переднике.
– Проходите, сэр, вас ждут, – сказала она, отступая в сторону.
Инспектор Джордж Лестрейд вошёл в кабинет. Роберт Хэдли, главный врач недавно открывшейся психиатрической клиники, поднялся из-за стола. Стойкий колониальный загар резко контрастировал с бледной кожей вокруг коротко остриженных седых усиков, подчёркивая паутинку белых морщинок у прищуренных глаз, привыкших к слепящему солнцу африканского вельда.
– С благополучным прибытием, сэр.
Лестрейд кивнул и повесил на вешалку у двери пальто и котелок, усеянные капельками растаявшего снега.
– Расскажите поподробнее, доктор, что у вас тут произошло.
– Присаживайтесь, сэр. – Доктор жестом указал на стул. – Погибший – полковник Джеральд Картер. Тело обнаружила дежурная сестра в палате № 4. Это общая палата, где содержатся самые сложные пациенты.
Несмотря на приглашение, инспектор не стал садиться. Он прошёл к горящему камину, протянул к теплу озябшие ладони и переспросил:
– Сложные?
– Да, сэр. Воевали с бурами. Некоторые были ранены. Я не считаю их душевнобольными в том смысле, какой вкладывают в это понятие в лондонском Бедламе. Я бы сказал: они стали иными, пережив ужасы войны.
Доктор Хэдли вышел из-за стола и подошёл к окну.
– Наши пациенты логично мыслят, помнят прошлое, играют в шахматы, весьма рассудительны. Некоторые даже излишне. И в то же время, – доктор замолчал, подыскивая нужные слова, – всё не так просто. Один из них мне сегодня заявил, что в Африке он не воевал, а был королём Зулусленда.
– Стало быть, как свидетели они бесполезны?
– Совершенно, сэр. – Врач вернулся за стол. – Мне телефонировали из канцелярии военного министерства и сообщили, что ваш визит инициирован министром, сэром Уильямом Сент-Джон Бродериком. Со своей стороны, я обещаю вам полное содействие. Но надеюсь… смею надеяться на вашу деликатность и сдержанность.
Лестрейд невесело усмехнулся.
– Не хочу вас разочаровывать, доктор, но полицейский инспектор и сдержанность – понятия несовместимые. Мне придется поговорить здесь со многими. В том числе с вами и, боюсь, не единожды.
Врач коротко кивнул.
– Безусловно, сэр. Я понимаю.
– Но если вы всё понимаете, почему сразу не вызвали коронера и не обратились в полицию?
– Потому что полковник Картер – не просто больной. Он заслуженный, боевой офицер и по личной просьбе виконта Китченера находится… извините, находился на попечении Военного министерства. По инструкции, я должен был сразу же их уведомить. А когда я дозвонился до них, мне сообщили, что сами свяжутся со Скотленд-Ярдом.
«Попечение»… Теперь Лестрейду стали понятны и озабоченность министра обороны, и торопливость комиссара полиции. Знакомство полковника Картера с бывшим главнокомандующим войсками в Южной Африке генералом Китченером могло обратить банальный бытовой криминал в политическое дело.
Метель снаружи разгулялась не на шутку. Липовая аллея, хозяйственные пристройки и остроконечный шпиль кладбищенской часовни окончательно утонули в белесой мгле. Ещё в Скотленд-Ярде, изучая материалы по клинике, Лестрейд отметил эту удивительную последовательность: сначала в 1899 году открыли кладбище, и только через три года к нему пристроили лечебницу.
2 февраля 1903 года. Раннее утро
Утро следующего дня выдалось холодным, безветренным и блёкло-белым. Главврач уступил свой кабинет в полное распоряжение инспектора Скотленд-Ярда. Инспектор отодвинул кресло доктора в сторону и занял жёсткий стул с высокой спинкой.