– Нет, сэр. Ночью я спал.
– От кого вы узнали о смерти полковника Картера?
Слоан переложил фигурку в левую руку. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.
– Ни от кого… Ведь Картер умер не вчера… Он давно уже был мёртв…
– Вот как? – удивился Лестрейд. – И как же он умер?
– Я убил его… на дуэли.
– За что, если не секрет?
– Какие могут быть секреты между своими? Я убил его за поведение, недостойное британского офицера. Картер был не полковником, а палачом. Но самое страшное было не в этом.
– А в чём же, мистер Слоан?
– В том, что в палачи он определил себя сам.
Из-за свинцово-сизых туч несмело проглянуло солнце – и на ковёр легли полосы света и тени.
Словно решётка на окне тюремной камеры.
3 февраля 1903 года. Позднее утро
Лестрейд стоял у высокого окна, наблюдая, как ветер крутит позёмку, когда дверь за его спиной отворилась и в кабинет главного врача вошёл капеллан Джозеф Теннант. Левой рукой он прижимал к груди знакомую Лестрейду увесистую Библию в кожаном переплёте, в правой была записная книжка.
– Здравствуйте, преподобный, – поздоровался первым Лестрейд. – Меня зовут Джордж Лестрейд, я…
– Знаю, сын мой. Вы тот, кто пришёл за истиной. Ибо сказано: «Подвизайся за истину до смерти, и Господь Бог поборет за тебя»1.
– Хорошо… если бы Господь поборол за меня.
Теннант без приглашения сел в отставленное Лестрейдом к камину кресло главврача. Устроил на коленях Библию, положил на неё записную книжку, а сверху, как на алтарь, аккуратно сложил руки. В камине разгорался уголь, и ярко-красные отблески пламени играли на блестящем переплёте, оживляя потускневшее золотое тиснение.
– Сестра Симпсон сообщила, что вы плохо спали в ту трагическую ночь?
– Как и многие, я не люблю ночную тьму, в особенности, когда с нею приходит смерть.
– Извините, мистер Теннант, но ваши слова прозвучали несколько двусмысленно. Откуда вам было знать, что именно в эту ночь убьют полковника?
– Верно, – живо отреагировал Теннант. Но сказано: «Я, Господь, обращу лицо Мое на него и истреблю его».2 Я не знал дня, но был уверен, что рано или поздно его настигнет кара небесная.
– Не соглашусь с вами, ваше преподобие. Я не думаю, что божий промысел может реализовываться через умышленные убийства. Хотя… Кто-нибудь заходил в палату? Или может быть вы слышали что-то подозрительное? Шаги, голоса…
– Никто не заходил. А голос… исключительно Картера. В ту ночь он разговаривал сам с собой, впрочем, как и в предыдущую.
– А ваши соседи по палате… Кто-то вставал, выходил…
– Йейтс ворочался. Мортон стонал. Слоан… Лейтенант спал сном безгрешного праведника.
– Мне он сказал, что разговаривал с полковником…
– Ему это приснилось. Я не слышал голос Слоана.
– Ладно… Как вы полагаете Картер заслуживал смерти?
– Мне Картер не исповедовался. Но любил бахвалиться, что подарил английскому языку понятие, которому до него не было названия.