Геннадий Есин
Средство от бессоницы
Жизнь и удивительные приключения сеньора Амадея Себастьяна Марии Альтамир-и-Кривеа, идальго1 из Уэска2, написанные им на семьдесят четвёртом году жизни, с комментариями об увиденном и лечебными рецептами автора
«Заговори, чтобы я тебя увидел…» – кто-то из древних
I. Встреча с Инквизитором
Сегодня, третьего жануария одна тысяча пятьсот сорок четвёртого года от Рождества Христова, я, дворянин Амадей Себастьян, сын Марии, потомок славного рода Альтамир-и-Кривеа, начинаю повествование о необыкновенных событиях, участником и свидетелем коих мне, Волею Господа нашего Иисуса Христа, довелось стать.
Я пишу эту правдивую повесть, сидя за столом в комнатушке убогой таверны «Галльский петух» маленького городка Довиль-Сюр-де-Мер3, расположенного на берегу пролива, который англичане почему-то называют «Каналом». Озлобленный зимней стужей ветер ожесточённо стучит неприкрытой ставней. На улице беспомощно стонут и кряхтят деревья, а угрюмые морские валы с орудийным грохотом разбиваются о белые от птичьего помёта скалы. Волею Провидения я заброшен в эту забытую Богом и людьми местность, но свой правдивый в каждой букве рассказ я начну с иного.
В годы правления Фердинанда II Арагонского4 – который после династической унии5 с королевой Изабеллой6 стал Фердинандом V, а потом сделался почему-то третьим, но уже Неаполитанским…
Да не подумает, мой незнакомый читатель, что я теряю остатки разума или память изменяет мне при упоминании имени ныне уже покойного монарха… Благодаря Пресвятой Деве Марии, это не так! Я могу забыть, что ел сегодня на завтрак, но касательно событий пятидесятилетней давности мне нет равных по точности и правдивости. Убедитесь сами!
В тот год король португальский Жуан Ввторой7 предложил подписать договор8 о разделе земель в Новом Свете, а за два года до этого случилось знаменательнейшее событие: воины Арагона и Кастилии захватили последний оплот мавров – Гранадский эмират9. Тогда же Великий Инквизитор10 Томас Торквемада11, чьё имя даже сейчас, по прошествии стольких лет, я произношу с благоговейным трепетом, изгнал из Испании евреев…
Растрепалось перо… зрение изменяет… свеча чадит… О чем это бишь я?.. Евреи… Собственно с них всё и началось…
Много лет назад, в такой же суровый зимний день, в дверь моего дома, расположенного на Базарной улице славного города Уэска, уверенно и громко постучали. Несмотря на высокое происхождение (в силу причин, которые будут изложены ниже), я проживал в простом доме, занимаясь лечением людей и скота, а также изучением естественных наук.
В описываемый день я составлял перечень составляющих для очередного снадобья, а мой помощник Мануэль Гонсалес преспокойно дрых на чердаке.
Даже находясь в одной со мной комнате, бездельник не поспешил бы открывать дверь, посему я, последний отпрыск знатного рода, собственноручно снял засов. С улицы ввалились трое, пахнуло сухим морозным воздухом…
Да будет тебе известно, мой терпеливый читатель, что в предгорьях Пиренеев зимы бывают гораздо суровее, чем в этой заливаемой морской и дождевой водой французской выгребной яме.
Два солдата алькальда12 застыли у порога, бестолково уставившись в разные стороны; широкие лезвия алебард13 матово блестели, отпотевая в тепле. Третий – монах-францисканец14, босой, несмотря на непогоду, подобрал грубую сутану, стянутую в поясе верёвкой, и прошлёпал к очагу. Мне подумалось, что своими грязными и красными от холода ногами он специально пытается наследить как можно больше.
Прости, Господи, если наговариваю на святого человека!
Кивком головы, отбросив мокрый капюшон и буркнув традиционное: «Мир тебе», монах без приглашения уселся на трёхногий табурет у самого огня. Он дружелюбно улыбнулся и радостно потёр руки. Пока я пытался сообразить, что это может значить, вновь хлопнула входная дверь, и топот сапог возвестил об уходе стражи.
– Благословение на тебя и твой дом, благородный идальго Амадей, —францисканец неожиданно громко захохотал, не забывая при этом ловко осенять себя мелкими крестными знамениями.
Я подошел к незваному гостю и, почтительно склонив голову, громко чмокнул протянутую руку. От грязной руки разило воском и какими-то травами.