Илья Шалимов
Аглая и 12 тайн
Краткое досье
Аглая Викторовна Разумовская: частный детектив. Женщина лет 30-35, с пронзительным взглядом серо-голубых глаз, острым умом и удивительной способностью "чувствовать" события задолго до их наступления. Внешне может выглядеть несколько эксцентрично, но ее манеры выдают аристократическое воспитание. Часто говорит метафорично, с философским подтекстом.
Петр Сергеевич Орлов: молодой журналист, рассказчик и помощник Аглаи Викторовны. Около 25 лет, энергичный, любознательный, с хорошими журналистскими навыками, но пока еще наивный в плане тонкостей криминального мира. Является восхищенным учеником Аглаи.
Шепот старых стен
Стоял промозглый октябрьский вечер. Холодный ветер, словно невидимый хищник, цеплялся за пальто, заставляя ежиться даже видавшего виды Петра Сергеевича Орлова. Он стоял на пороге старинного особняка, чьи окна, как пустые глазницы, взирали на обледенелый тротуар. На этот раз Аглая Викторовна Разумовская, его наставница и, по совместительству, самый необычный частный детектив, которого Петру когда-либо доводилось встречать, обратилась к нему с просьбой о помощи. Необычной просьбой – не расследовать, а скорее, присутствовать.
"Петр, – голос Аглаи Викторовны, всегда спокойный и мелодичный, казалось, звучал прямо в его голове, хотя она находилась в другом городе, – сегодня ночью в доме номер семнадцать по улице Искусств произойдет нечто. Не спрашивай, откуда я знаю. Просто будь там. С рассветом. И если увидишь, что кто-то… уходит, не мешкая, вернись ко мне".
Петр, как всегда, был озадачен. Аглая Викторовна обладала даром, который он сам не мог объяснить. Он не был ясновиденьем в привычном понимании, скорее, это было сгустком невероятной логики, основанной на неосязаемых деталях, коллективного бессознательного и, как она сама любила говорить, "шепоте старых стен". Она могла предсказывать события – не всегда точно, но с пугающей закономерностью.
И вот, поздним вечером, Петр стоял перед тем самым особняком. Перед ним, как на шахматной доске, расстилалось будущее, которое он должен будет наблюдать. Хозяином дома был известный коллекционер антиквариата, пожилой и эксцентричный Иван Николаевич Соколов. Несколько дней назад его племянник, молодой человек по имени Виктор, затеял с ним спор о подлинности редкой картины XVII века. Виктор, как поговаривали, отличался вспыльчивым нравом и внушительными долгами.
Петр, следуя инструкции Аглаи, проник в дом через черный ход, который, к его удивлению, оказался неплотно закрыт. Внутри царил полумрак, пахнущий пылью, старым деревом и восковой полиролью. Огромные луковицы старинных торшеров тускло освещали гостиную, где, казалось, время остановилось. Огромные часы с кукушкой застыли на половине двенадцатого.
Петр устроился в тени массивного кресла, наблюдая за окружающей обстановкой. Он чувствовал себя не просто наблюдателем, а частью какой-то зловещей игры. Где-то наверху скрипнула половица. Сердце Петра забилось чаще.
"Тишина, – прошептала Аглая Викторовна через несколько часов, – самая обманчивая из всех звуков. Она может скрывать собой как пустоту, так и рождение катастрофы. Важно не то, что слышно, а то, что не слышно".
И тут Петр услышал. Не стук, не крик, а глухой, вязкий звук, словно что-то тяжелое ударилось о паркет. Звук исходил из кабинета Ивана Николаевича. Петр, забыв о приказе Аглаи не вмешиваться, бросился туда.
Кабинет был погружен в полумрак. На полу, раскинув руки, лежал Иван Николаевич. Рядом, окровавленный, валялся тяжелый бронзовый канделябр. У двери стоял Виктор, бледный, с диким блеском в глазах. При виде Петра он лишь мотнул головой: "Я не хотел… он спровоцировал!".
Петр, несмотря на шок, вспомнил слова Аглаи: "Если увидишь, что кто-то… уходит, не мешкая, вернись ко мне". Он понял. План был не в том, чтобы поймать преступника, а в том, чтобы убедиться в его присутствии.
"Я не буду мешать вашему театру, – сказал Петр, глядя на Виктора, – но я должен сообщить. Аглая Викторовна уже всё знает".
В глазах Виктора мелькнул страх, но тут же сменился растерянностью. Он был готов к полиции, но не к этому.