Кассиан Норвейн
Орден проклятых
Пролог
Лайма просыпается от того, что кто-то кричит в коридоре. Открывает глаза — и первым делом видит трещину на потолке. Тонкая, извилистая, тянется от люстры к углу. Каждое утро смотрит и думает: «Интересно, она стала длиннее или мне кажется?»
— Вставай! — доносится голос за дверью. — Вставай, слышишь?! Сегодня появится новенький! Новенький!
Лайма садится на кровати. Простыня сбилась, одеяло на полу — она опять ворочалась всю ночь. Серебряные крылья за спиной вздрагивают, расправляются сами собой, задевают спинку кровати. Девушка морщится, вероятно прижала их во сне, теперь затекли, перья ноют у основания.
Комната маленькая. Узкая кровать у стены, деревянный стол у окна, на стуле гора одежды. На подоконнике горшок с каким-то растением — давно засохшим, но Лайма всё не выкидывает. Слишком много всего выкинули за эти годы.
За дверью топают. Крики не стихают. Лайма встаёт, натягивает рубашку. Половицы скрипят под босыми ногами. Выходит в коридор. Стены когда-то были белыми, теперь пожелтели, кое-где облупились. Вдоль стен много дверей, и почти все закрыты. Светокамни под потолком горят тускло, старые уже, заряд держат плохо. В дальнем конце коридора темно, хоть глаз выколи.
Там уже толпа. Вета носится по этажу как угорелая, колотит во все двери кулаками. Серебристые крылья так и ходят ходуном, перья топорщатся, кончики задевают стены.
— Вы что еще спите?! Тим! Ист! Подъём!
Из соседней двери высовывается Тим. Лохматый, сонный, глаза щурит. Перья крыльев торчат в разные стороны — он на них во сне лежал, теперь они как у общипанной курицы. Тим трет затылок, зевает.
— Чего орёшь? С утра пораньше… сегодня выходной ведь!
— Новенький! — Вета аж подпрыгивает на месте, крылья за ней поднимаются и опадают. — Сегодня должен появится!
Тим моргает. Сон слетает с лица медленно, как вода с масла, но до него быстро доходит.
— Новенький? Правда?
— Говорю же! — Вета размахивает руками. — Утром записка пришла!
Ист выходит из своей комнаты молча, появляется в коридоре бесшумно как всегда так. Темно-серые крылья сложены плотно, прижаты к спине, даже не шевелятся. Лицо совсем не выражает эмоций. Останавливается, смотрит на Вету.
— И где она?
Вета суёт ему под нос клочок бумаги.
— Вот! Сана сказала! «Сегодня будет новенький. Подготовьте комнату».
Ист забирает записку, читает. Медленно, словно буквы разбирает заново. Возвращает.
— Мгм, ладно, — идёт дальше по коридору, к лестнице. Шаги его почти не слышны.
Вета смотрит парню вслед с возмущением. Крылья её обиженно вздрагивают.
— И всё?! Три года никого не было, а он — «ладно»!
Лайма пожимает плечами. Крылья за её спиной повторяют движение — поднимаются и опускаются.
— А что ты хочешь? Он всегда такой.
— Да знаю я, — Вета вздыхает. — Но всё равно. Новенький! Представляешь?
Тим чешет затылок, почёсывает крыло — там, где перья торчат особенно некрасиво.
— Может, мальчик. А может, девочка.
— Лучше бы девочка!
Все трое замолкают. Лайма вспоминает комнату последнего — сейчас она пустует, дверь заперта. Сана хранит ключ у себя. Вета откашливается. Звук громкий, нарочитый.