Из мутной глубины на меня смотрел незнакомец. Это я, но… отражение повторило движение, внутри ничего не отозвалось. Бледное лицо. Под глазами — тени, синие, густые, как у Лаймы. Волосы — серебристые, свалявшиеся, с пылью и чем-то липким, слипшиеся в сосульки на затылке. Челка падает на лоб, закрывает половину лица. Дернул головой, откидывая ее — жест привычный, будто делал так тысячу раз. Волосы упали обратно.
Рубашка, в которой очнулся, висит мешком — серая от пыли, с темным пятном на боку. Стянул ее через голову. Ткань противно зашуршала, потянулась, в одном месте треснула — шов разошелся под мышкой. Бросил на пол. Снял штаны — они держались на честном слове, пуговица болталась на нитке, ширинка разошлась. Остался в нижнем белье и майке, когда-то белой, теперь непонятно какого цвета.
Повернулся боком, глянул на спину через плечо. Лопатки торчат, как сложенные крылья — дернулся от этой мысли. Крылья. Лайма сказала, они будут. Но пока — только кости под кожей, никаких намеков на перья. Вдоль позвоночника — родинки, россыпью, мелкие, темные. У пояса — синяк, старый, желтеющий по краям. Откуда? Не помню.
Отражение смотрело на меня. Чужой, худой, грязный мальчишка с серебристыми патлами и пустыми глазами. Я отвернулся. Смотреть на себя становилось противно с каждой секундой.
Покрутил краны. Один не поддался вообще, второй провернулся с противным скрежетом, и из крана с кашлем вылетел сгусток ржавчины, плюхнулся в ванну. Ржавая вода текла тонкой струйкой. Громко выругался — слово вылетело само, я даже не понял, какое. Закрутил кран. Подошел к раковине. Здесь кран с рычагом — нажал, и вода полилась. Тоже ржавая сначала, но через минуту пошла чище. Холодная, почти ледяная.
Набрал в ладони, плеснул в лицо. Вздрогнул — вода обожгла холодом. Плеснул еще, потер щеки, лоб, подбородок. Грязь потекла по рукам, серая, въевшаяся. Я тер лицо, пока кожа не защипала, выпрямился, посмотрел в зеркало. Стало чище, но рана на виске теперь выделялась ярче, и тени под глазами никуда не делись.
Сунул голову под кран. Вода полилась на затылок, зашипел сквозь зубы, но не отодвинулся. Тер волосы руками, пытаясь размочить слипшиеся пряди. Вода стекала за шиворот, по спине, по груди. Майка промокла мгновенно, прилипла к телу. Я содрогался от холода, но продолжал тереть, пока пальцы не перестали натыкаться на комки грязи.
Выпрямился, откинул мокрые волосы с лица — они упали на лоб. На полу уже собралась лужа. Снова сунул голову под кран. Мылил волосы — это было мучение. Мыло не хотело распределяться, комкалось, волосы путались. Я тер, тер, тер, пока не заломило кожу головы, потом смывал, потом мылил снова. Вода текла ледяная, руки онемели, зубы стучали, но я не мог остановиться — мне нужно было смыть с себя эту грязь. Тело помыл также быстро, конечности немели от холода с каждой минутой.
Одежда лежала на тумбе, куда я ее положил. Чистая стопка рядом с грязным тазом. Рубашка. Серая, льняная, грубая на ощупь, но чистая. Пахнет мылом и дымом — тем самым, от печи. Встряхнул — ткань тяжелая, плотная. Надел через голову. Рубашка оказалась велика — плечи свисали, рукава закрывали пальцы. Закатал рукава до локтя — получилось кое-как, один выше, другой ниже. Ворот расстегнут, пуговиц всего три, деревянные.
Штаны темные, почти черные, из грубой ткани, похожей на мешковину, только плотнее. Они тоже были велики — в талии болтались, пришлось поддержать рукой. Завязок не было, только две пуговицы, обе на месте. Я застегнул их — штаны держались, но сидели мешком.
Сверху Лайма дала еще что-то — я сначала подумал, куртка. Развернул — оказалась жилетка. Темно-синяя, шерстяная, с потертыми локтями и оторванным карманом. Надел поверх рубашки — жилетка была впору, даже чуть узковата в плечах. Застегнул одну пуговицу — вторая болталась на нитке. Жилетка грела — шерсть кололась, но после ледяной воды это было приятно. Посмотрел на себя в зеркало. Из мутной глубины смотрел какой-то оборванец.
Поднял с пола грязную одежду — рубашку, штаны, майку. Скомкал в охапку. Пахло от них ужасно — потом, пылью, еще чем-то кислым, больничным. Выкинуть? Но куда? Оглянулся — в углу стояла корзина, плетеная, старая, рассохшаяся. Сунул грязное туда. Пусть пока полежит, позже разберусь с этим.