Двинулся направо и замер у первой двери. Ручка чугунная, темная, с патиной. Нажал — дверь подалась с трудом, нижним краем царапая пол. Внутри — тесная каморка, похожая на кладовку. Полки вдоль стен, пустые. На одной — осколки стекла, на другой — ржавая консервная банка, на третьей — тряпки, слипшиеся в один ком. Пахнет мышами. В углу дыра в полу, черная, с обгрызанными краями. Оттуда тянет сыростью и чем-то кислым. Прикрыл дверь — не захлопнул, а именно прикрыл, осторожно, стараясь не шуметь. Сам не знаю, для чего.
Следующая дверь — наполовину стеклянная. Стекло матовое, в паутине трещин, кое-где выбито совсем, остались только острые зубья по краям. Заглянул внутрь — ванная. Чугунная ванна на львиных лапах, внутри черная полоса въевшейся грязи на уровне воды. Раковина отколота. Зеркало над раковиной целое, но потемневшее по краям, будто его обжигали. Поймал в нем свое отражение — мелькнуло бледное пятно, серебристые волосы, и отвел взгляд. Смотреть на себя не хотелось. Кто там — я пока не готов знать.
Дальше — лестница. Широкая, когда-то парадная. Перила из темного дерева, резные, с фигурками каких-то зверей — то ли львов, то ли грифонов. Провел рукой — пыль толстым слоем, но дерево под ней гладкое, полированное. Ступени скрипели под ногами, каждая на свой лад — одни высоко, другие низко, третьи дребезжали, будто вот-вот рассыплются.
Первый пролет — и площадка. Здесь стена совсем голая — штукатурка осыпалась кусками, видна дранка, а кое-где и кирпич. На кирпиче кто-то углем нарисовал фигуру — человечка с растопыренными пальцами. Рядом надпись, корявая, детская. Постоял, глядя на рисунок.
Второй этаж встретил тишиной — еще более плотной, чем внизу. Здесь окна больше, светлее. На подоконниках — засохшие цветы в горшках, черные стебли, серая земля, потрескавшаяся от времени. В одном горшке торчит прутик с привязанной ниткой — кто-то пытался подвязать растение, но бросил.
Коридор второго этажа шире. Вдоль стен — двери, много дверей, все закрыты. Я прошел мимо нескольких, не останавливаясь, пока не уперся в ту, что была приоткрыта.
Толкнул. Зал. Огромный, во всю ширину дома. Высокий потолок с лепниной — ангелы, цветы, завитушки, все в паутине и копоти. Люстра под потолком — хрустальная, но гнезда пустые, провода оборваны. Окна от пола до потолка, занавешенные тяжелыми портьерами, когда-то бордовыми, теперь бурыми, с прогнившими складками. Сквозь щели пробивается свет полосами, в которых танцуют пылинки.
Мебель. Я не сразу понял, что именно здесь не так — а потом увидел. Мебель сдвинута. Не просто брошена — сдвинута намеренно. Диваны вдоль стен, кресла друг напротив друга, журнальный столик в центре — и все это покрыто толстым слоем пыли, но расставлено с какой-то целью. Как будто здесь ждали гостей. Много лет назад.
На столике — подсвечник. Три рожка, свечи оплыли до основания, воск застыл потеками. Рядом — книга. Кожаный переплет, потрескавшийся, корешок рассыпается. Открыл — страницы пожелтели, но текст различим. Незнакомые буквы? Нет, буквы знакомые, слова знакомые, но смысл ускользает — как сквозь пальцы. Я закрыл книгу, положил на место. На обложке тиснение — птица с расправленными крыльями.
В углу зала — пианино. Черное, облупившееся, клавиши желтые, некоторые выпали. На пианино — фотография в рамке. Я взял ее, сдул пыль. Стекло мутное, но лица различимы. Женщина в высоком воротнике, мужчина с усами, двое детей — мальчик и девочка. Все серьезные, смотрят в камеру так, будто их заставляют. На обороте надпись чернилами, выцветшая.
Поставил фотографию на место. Пальцы оставили след на пыли — чистые полоски там, где я касался. Посмотрел на свои руки — грязные, с въевшейся темнотой под ногтями, и эти полоски на рамке. Словно я здесь чужой, который трогает чужое. Хотя скорее всего так и есть.
Из зала — дверь в боковую комнату. Маленькая, тесная, похожа на кабинет. Письменный стол у окна. В ящиках — пусто, только дохлый таракан и ржавая скрепка. На стене — карта. Огромная, во всю стену, пожелтевшая, с порванными краями. Я подошел ближе. Города, реки, горы — названия знакомые, но ничего не отзывается внутри. В одном месте карта прожжена — круглая дыра с обгорелыми краями, будто сигаретой. Город Китами? Я вгляделся — да, вот он, на севере. Палец сам лег на точку. Отсюда пошли линии — железные дороги, тонкие, как паутинки. В другие города. Другие города существуют? На карте — да. А на самом деле? Я не знаю.