Смотрел на крылья дольше, чем на нее. Наверное, это было заметно.
— Новенький! — подалась вперед и обхватила меня руками за шею.
Тело окаменело. Что здесь творится? Пахнет от нее бумагой и еще чем-то сладковатым, вроде засохших цветов, которые видел на втором этаже. Волосы щекочут щеку. Она обнимает так, будто мы знакомы сто лет, будто я вернулся откуда-то, откуда не возвращаются.
Не двигался. Руки висели вдоль тела. Даже дышать перестал.
— Мы не знали, что сегодня появится новенький, — прошептала она куда-то мне в плечо. — В доме только я, остальные еще не вернулись.
Новенький? Остальные? Вопросов было так много, что голова разболелась снова.
Девушка отстранилась так же внезапно, как обняла. Посмотрела мне в лицо — теперь я видел, что глаза у нее влажные. Не плачет, но близко. Улыбка у нее была детская, неожиданная — осветила все это бледное, измученное лицо, и на миг тени под глазами исчезли. Опустилась на пол рядом со мной — села, поджав ноги, уперлась спиной в стену. Крылья пришлось чуть подвернуть, чтобы не мешали — они мягко коснулись стены, перламутр тускло блеснул в полумраке.
— Я Лайма. Мы живем здесь, теперь это и твой дом тоже. Тебя привлекли крылья, да? Не переживай, твои тоже скоро прорежутся.
Она говорила это так обыденно, будто обсуждала погоду. Будто крылья за спиной — это нормально. Для нее — нормально. А для меня? Провел рукой по плечу. Никаких крыльев за спиной у меня нет. Лайма заметила движение.
— Их еще нет, — рассмеялась. — Да и рукой не достанешь, если не вывернешься. Я свои вообще трогать не люблю. Они чувствительные у основания.
Тот липкий ужас, который гнал меня по коридорам, ушел, осталась только пустота и… любопытство? Или что-то другое?
— Где я? — голос хрипел
— Дома, — ответила Лайма просто. — Сана расскажет тебе все, как только вернется.
— Понятно…
— Помнишь как тебя зовут?
— Я… нет… — замотал головой, — наверное Рэй…
— Есть хочешь? — спросила она вдруг. — Мы тут не шикуем, но хлеб есть. И вода.
Только сейчас понял, что внутри — пустота не только в голове. В животе тоже пусто, и сосет так, что кружится голова.
— Угу.
Лайма кивнула, легко вскочила на ноги — крылья качнулись за спиной, переливаясь перламутром.
— Идем поедим, подняться можешь?
— Да.
Лайма протянула руку, простой жест, без напора. Помогла мне подняться. Ноги все еще подкашивались, но стоять уже можно. Лайма не отпустила ладонь сразу — поддержала пару секунд, убедилась, что не упаду, и только тогда убрала руку.
— Сначала всегда так, удивительно что ты вообще двигаться можешь, — кивнула в сторону коридора.
Лайма шла чуть впереди, и я снова поймал себя на том, что смотрю на ее крылья. Они двигались в такт шагам — чуть покачивались, перья переливались даже в этом тусклом свете. Красивые. Словно не часть тела, а дорогая накидка, которую забыли снять. И при этом она держалась так, будто их нет. Рука пару раз дернулась, чтобы поправить волосы, и крылья на миг напрягались, реагируя на движение.
Коридор вывел нас в холл. Парадный вход — тяжелая дубовая дверь, которую я дергал. Теперь стало ясно, что она не просто заперта — похоже, заколочена снаружи. Щели между дверью и косяком заткнуты паклей, снизу набита доска. Лайма перехватила мой взгляд.
— Парадным никто не пользуется. Давно уже. Мы выходим на улицу через другую дверь.
Хотел спросить почему, но не стал. Слишком много вопросов и так, а ответы пока не складываются в картину.
От холла вглубь первого этажа уходил еще один коридор, мы свернули туда. Здесь стены были голые — штукатурка ободрана до кирпича, и в некоторых местах кирпич темный, будто его касался огонь. Под ногами — каменные плиты, стертые посередине до гладкости. Лайма остановилась у двери в торце, толкнула ее.
— А вот и кухня.