Повозка мягко покачивалась на ухабах, колёса звонко стучали по мостовой, и серый Йорк постепенно открывался мне новыми фасадами – то строгими домами из красного кирпича, то резными воротами, за которыми скрывались богатые сады. Наконец, лошади остановились у массивных чугунных ворот, украшенных гербом, и я вышел под нескончаемый дождь.
Особняк леди Шейлы возвышался на небольшом пригорке, словно насмешливо глядя на весь город сверху вниз. Дом был мрачноват: тяжёлые стены из тёмного камня, высокие узкие окна, крыша, утопавшая в тумане. Фонари у ворот горели бледным светом, и казалось, что сама усадьба сопротивляется приходу незваных гостей.
Дворецкий открыл дверь почти сразу – видимо, шаги мои и стук зонта по мостовой донёсся сквозь гулкий холл. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, худой, вытянутый, как свеча. На нём был безупречно сидящий чёрный сюртук, воротничок бел как снег, а седина тщательно зачёсана назад. Его лицо – резкое, словно высеченное из камня, но в глазах промелькнуло неподдельное удивление.
– Святой отец? – произнёс он низким голосом, в котором слышалось недоумение. – Простите, но леди Шейлы нет дома. Вы, вероятно, ошиблись адресом.
Я снял перчатку и, вытирая зонт у порога, посмотрел на него внимательно, словно на подозреваемого:
– Напротив, – ответил я холодно. – Я именно вас и искал.
Дворецкий чуть заметно вздрогнул, словно мои слова нарушили привычный порядок вещей. На мгновение в его глазах блеснула тень тревоги.
– Меня?.. – переспросил он осторожно, опустив взгляд. – Но в чём… в чём дело, святой отец?
Я шагнул внутрь холла, где пахло воском и старой мебелью, и закрыл за собой дверь. Тишина особняка навалилась сразу, как могила.
– Нам нужно поговорить о вашей хозяйке, – сказал я твёрдо. – И прямо сейчас.
Мы прошли через длинный коридор, где портреты предков Шейлы в позолоченных рамах глядели на нас с потемневших холстов, будто каждый пытался что-то прошептать мне на ухо. Дворецкий шагал впереди почти бесшумно, его тонкие ноги двигались с удивительной лёгкостью для столь высокого мужчины.
Гостиная встретила нас теплом камина, потрескиванием поленьев и мягким светом лампы под тяжёлым абажуром. Комната была обставлена богато: тяжёлые бордовые шторы, дубовый столик с изящными резными ножками, несколько кресел с высокими спинками. В воздухе витал запах табака и старых книг.
Дворецкий пригласил меня сесть и сам остался стоять, словно не имея права присесть рядом. Я положил шляпу на столик и, глядя на него поверх сцепленных пальцев, произнёс:
– Сожалею, что именно мне приходится сообщать вам эту новость. Сегодня утром, в колокольне церкви святого Креста, было найдено тело вашей хозяйки.
Его лицо вытянулось, и впервые строгость уступила место подлинному ужасу. Седые брови дрогнули, губы побелели. Он сделал шаг назад, ухватился за спинку кресла, будто боясь упасть.
– Мёртвой?.. – выдохнул он сдавленным голосом. – Этого… не может быть…
– Увы, – сказал я спокойно, хотя сам чувствовал, как неприятная дрожь пробежала по коже. – Всё указывает на… самоубийство.
Дворецкий широко раскрыл глаза, и в них отразилось не только потрясение, но и глубокое неверие.
– Нет… нет! Леди Шейла никогда… – он оборвал фразу, будто испугался собственных слов. – Она не могла, святой отец. Вы должны мне поверить.
Я внимательно наблюдал за ним. В его голосе звучала неподдельная боль, но в то же время в каждом его движении было что-то сдержанное, словно он знал больше, чем хотел выдать.
– Тогда расскажите, – тихо произнёс я. – Что вы знаете о своей хозяйке, мистер…?
– Грейвс, – сказал он, выпрямляясь, но голос его дрогнул. – Джонатан Грейвс. Я служу в этом доме более двадцати лет. И готов поклясться: моя госпожа не покончила бы с собой.
Он тяжело вздохнул и провёл рукой по седым вискам.
– В последние дни… с ней что-то происходило. Она была сама не своя. Но… прошу вас, святой отец, – он наклонился чуть ближе, – если вы вознамерились расследовать её смерть, вам стоит быть очень осторожным.
Я наклонился чуть вперёд, сцепив пальцы на колене, и всмотрелся в лицо Грейвса. Его глаза бегали по комнате, будто он искал спасительные слова на обоях или в огне камина.