Меня провели длинным коридором, стены которого были выкрашены в тусклый зеленый цвет и испещрены старыми пятнами влаги. Половицы под сапогами дежурного гулко отзывались, а запах сырости и чернил здесь стоял гуще, чем у входа. Наконец, мы остановились перед тяжёлой дубовой дверью. Полицейский постучал, приоткрыл её и, не дожидаясь приглашения, кивнул мне.
Я вошёл. За широким столом, заваленным бумагами, сидел мужчина лет пятидесяти пяти. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, усы – ровные, подстриженные, а серый мундир сидел на нём так, словно он сросся с этим креслом и властью, что в нём заключалась. Он поднял глаза, и в них сквозила усталость – та самая, которую оставляют годы службы и чужие грехи, слишком часто проходящие перед глазами.
– Святой отец, – произнёс он, приглушённым голосом, – вы по всей видимости пришли по делу леди Шейлы.
Я кивнул и снял перчатки, аккуратно положив их на край стола.
– Да, сэр. Я видел её тело в колокольне церкви Святого Креста. Но мне нужно увидеть её снова. Лично. – Я сделал паузу, подбирая слова, чтобы не показаться чересчур настойчивым. – Убедиться… и прочесть молитву, раз уж обстоятельства столь тяжёлые.
Он склонил голову, барабаня пальцами по столешнице.
– Не каждый день викарий приходит к нам с такими просьбами. – В его голосе прозвучало сомнение, но и некая тень уважения. – Обычно церковь ждёт, пока мы завершим наше дело.
– Но разве не долг церкви – почитать каждую душу? – тихо ответил я. – Тем более, сэр, вы и сами понимаете: такая смерть… слишком странна, чтобы оставлять её без должного взора.
Мы несколько мгновений молчали. Наконец, начальник полиции глубоко вздохнул и поднялся.
– Что ж. Пойдёмте, святой отец. Тело пока в морге. Но предупреждаю: зрелище не из приятных.
Я поднялся вслед за ним, крепче сжав в руках шляпу. Внутри меня жила уверенность – увидеть покойную было не только долгом, но и необходимостью.
Мы вошли в холодное помещение морга, где воздух был густ от запаха влажного камня и железа. Слабый свет из узкого окна падал на покрытое белой тканью тело. Я замер у порога, сделав короткий знак креста, и только потом решился подойти ближе.
С тяжёлым сердцем я откинул полотно. Передо мной лежала леди Шейла – её лицо было бледным, словно выточенным из воска, и лишённым той горделивой осанки, с которой она когда-то появлялась в обществе. Губы были чуть приоткрыты, на ресницах застыла капля влаги – будто след последнего дыхания.
Я заставил себя не отводить взгляд и внимательнее осмотрел её руки. Сначала всё казалось обычным: бледные пальцы, аккуратный маникюр. Но затем моё внимание привлекли странные отметины на запястьях. Это не были следы от верёвок или цепей – раны выглядели точными, глубокими, словно нанесёнными острым инструментом. Я провёл пальцем в воздухе над порезами, стараясь не касаться кожи: они были слишком ровными, слишком искусственными, чтобы их могла нанести сама себе хрупкая женщина.
Я обошёл тело, всматриваясь в шею. Там, чуть ниже линии подбородка, заметил ещё один порез – неглубокий, но пугающе прямой. Моё сердце забилось чаще: ни один из этих следов не говорил о самоубийстве. Наоборот, они кричали о чужой руке, о чьей-то холодной и методичной жестокости.
Я отступил назад, сжал пальцы в кулак и перекрестился вновь.
– Господи… – выдохнул я едва слышно. – Это был не её выбор, прими заблудшую душу.
В этот миг во мне окрепла уверенность: смерть леди Шейлы не была актом отчаяния. Кто-то тщательно постарался, чтобы всё выглядело именно так.
Я подошёл к полицейскому, осторожно, но твёрдо указав на странные порезы на запястьях и шее леди Шейлы. Его глаза сузились, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим гулом участка.
– Смотрите сами, – сказал я ровным голосом. – Ни одна хрупкая женщина не смогла бы нанести себе такие точные, ровные раны. Посмотрите на эту отметину на шее – прямой порез, аккуратный, выверенный. Это не самоубийство.
Полицейский нахмурился, прищурился, наклонился ближе, осторожно, словно боясь задеть тело. Он провёл рукой по воздуху над запястьями и затем посмотрел на меня, его усталые глаза наконец заискрились интересом.