Я выпрямился и посмотрел на окно-бойницу. Отсюда виден был весь город, крыши и трубы, из которых вился дым. Но решётка, что должна была закрывать проём, была сорвана. Болты валялись прямо на полу, будто их нарочно выкрутили.
– Значит, это был мужчина, – пробормотал я вполголоса.
Мысли роились, но ни одна не складывалась в ясный ответ. Лишь одно было очевидно: леди Шейла не могла сама попасть сюда, сорвать решётку и оставить на полу следы тяжёлых ботинок, уж тем более спустя пять дней после смерти.
Я ещё раз осмотрел площадку и заметил под балкой странный блеск. Пришлось присесть на колени и заглянуть в щель между досками. Там, застряв, лежала тонкая золотая булавка – с резным вензелем. Я осторожно достал её, подержал на ладони. Свет пробился сквозь облака и упал на металл – вензель сложился в букву «G». Мое сердце кольнуло нехорошим предчувствием.
Хорошая зацепка. Возможно, первая настоящая.Из внутреннего кармана достал маленький блокнот, потрёпанный и уже изрядно исписанный заметками. Кусочек уголька хранил там же – привычка, что осталась ещё со времён семинарии, когда я заносил на бумагу всё, что могло показаться важным. Наклонившись над влажными досками, я приложил лист к следу и бережно вывел контур. Рисунок получился грубым, но достаточным, чтобы запомнить: подошва широкая, с характерным узором из ромбов и линий. Не женская обувь – это точно. Я подул на лист, стряхнул угольную пыль и аккуратно вложил заметку обратно в блокнот.
Я спустился вниз по крутой лестнице, и чем ближе был к выходу, тем сильнее сжимался узел в груди – словно вместе с этим следом я выносил из колокольни чью-то тайну. На улице дождь почти утих, воздух был влажный, свежий, с горьковатым запахом мокрого камня. Я едва успел вдохнуть полной грудью, как у ворот церкви увидел знакомую фигуру – высокий мужчина в тёмной мантии, с золотым крестом на груди. Епископ.
Он шёл навстречу неторопливо, опираясь на посох, и взгляд его был тяжёл, будто он уже знал всё, что происходило. Мы встретились на середине двора.
– Святой отец Вейл, – произнёс он низким, спокойным голосом. – Завтра состоятся похороны леди Шейлы. Проведете службу и отпевание?
Я склонил голову в знак уважения.
– Конечно, – ответил я. – Я сам шел к вам с этой просьбой..
Епископ задержал на мне долгий взгляд, будто пытался прочитать мои мысли. На миг мне показалось, что он знает о моих поисках, о следах и о булавке, что сейчас лежала у меня в кармане. Но он ничего не сказал – лишь благословил меня крестным знамением и прошёл мимо к дверям церкви.
Я остался стоять на мокрых плитах двора, ощущая, как капли дождя медленно стекают по лицу. Завтра будет похоронена леди Шейла. И, надеюсь, мне удасться увидеть ее душу.
Вечером я снова оказался в том самом пабе, где табачный дым всё ещё стоял под потолком густым, почти осязаемым слоем. Масляные лампы едва пробивались сквозь туманную завесу, и свет их был мутным, жёлтым, будто сульфуровым. В углу кто-то бренчал на расстроенной скрипке, а за стойкой толстый хозяин протирал кружки так лениво, словно это был бесконечный ритуал, и всё вокруг существовало лишь для его повторения.
Освальд уже ждал меня. Он сидел за небольшим круглым столом, отодвинув кожаный портфель к стене и снимая перчатки с длинных тонких пальцев. Его светлые волосы, выбившиеся из-под цилиндра, торчали в разные стороны, как у человека, который всю жизнь спорит с ветром и почти всегда проигрывает.
– Ну что ж, дорогой друг Эд, – сказал он, когда я опустился на скрипучий стул напротив. Его глаза блеснули в полумраке. – Нашли ли вы сегодня что-нибудь, что стоит нашего внимания?
Он наклонился чуть ближе, и в этом движении было одновременно нетерпение и азарт охотника, чья добыча уже близка. Я достал из внутреннего кармана блокнот, положил его на стол и слегка прижал ладонью, словно хотел придать находке вес.
Он озадаченно глянул на меня, словно уже собирался озвучить новую остроумную шутку. Я чуть придвинул блокнот ближе к Освальду, открыл его на нужной странице и развернул так, чтобы он мог видеть. На сероватой бумаге чётко проступал контур отпечатка подошвы – грубая, но тяжёлая работа.