– Сегодня я поднялся в колокольню, – начал я спокойно, но голос всё равно дрогнул от воспоминаний. – И нашёл это. Чужие следы. Туда нельзя попасть просто так: дверь всегда заперта, ключи – лишь у горстки людей. А всё же кто-то был там до или после бедной леди Шейлы.
Я постучал пальцем по рисунку, словно подчеркивал сказанное.
– Но вот что странно, грядь была достаточно свежей, а значит там был кто-то после ее убийства.
Освальд склонился над рисунком, глаза его засияли холодным интересом, он провёл рукой по подбородку и коротко хмыкнул.
– Любопытно… весьма любопытно, – пробормотал он.
Я закрыл блокнот и спрятал обратно в карман сутаны.
– Завтра будут похороны, – продолжил я. – Отпевание пройдёт в церкви, и епископ лично намерен присутствовать. Я хотел бы, чтобы вы тоже пришли, доктор. В толпе можно заметить больше, чем на пустой улице. Иногда убийца сам не удерживается от соблазна взглянуть на своё творение в последний раз.
Я посмотрел на Освальда в упор, и наши взгляды встретились поверх мутного янтарного эля.
– Что скажете, доктор Освальд? Составите мне компанию у алтаря? Ах, точно! Есть еще кое-что.
Я достал из-под складок плаща золотую булаву. Металл был тёмный, шероховатый, кое-где я заметил тёмные пятна, слишком свежие, чтобы быть простым налётом времени.
– Вот ещё одна находка, – сказал я, понизив голос. – Сомневаюсь, что подобное просто так оказалось в храме.
Освальд вытянул шею, его глаза загорелись. Он протянул руки, и я позволил ему рассмотреть находку ближе.
– Хм… любопытно, – пробормотал он, проводя пальцем по сколу на металле.
– Видите? Это не пыль и не ржавчина. Возможно, следы органического происхождения.
Доктор аккуратно завернул булаву в платок и положил к себе на колени, словно сбережённый трофей.
– Возьму её к себе, – произнёс он с лёгкой улыбкой. – Попробую сделать несколько тестов. Может, мне удастся определить, чья кровь здесь оставлена.
Я кивнул.
– Берегите находку, друг мой. Это может стать ключом к пониманию того, что произошло в колокольне.
Он усмехнулся, подхватил свой портфель и аккуратно спрятал в него свёрток.
– Завтра на похоронах я буду рядом, – добавил Освальд. – А пока что займусь этой прелестной железякой. Кто знает, какие тайны она хранит?
Мы обменялись взглядами – в них было больше мрачного согласия, чем радости. Людей в зале почти не было – только парочка рабочих, да старый хозяин, скучающе протиравший кружки за стойкой.
Освальд поставил на стол свой портфель, достал из внутреннего кармана аккуратно сложенные бумаги и, развернув одну из них, постучал пальцем по строчке.
– Теперь моя очередь делится новостями. Я говорил с патологоанатомом, – начал он негромко, наклоняясь ближе. – Человек надёжный, не из тех, кто станет болтать. Так вот… официального заключения вы пока не увидите, но он рассказал мне кое-что интересное.
Я почувствовал, как у меня сжалось горло, и жестом предложил ему продолжать.
– У леди Шейлы… – Освальд задержал паузу, будто смакуя эффект, – не оказалось сердца. Совсем.
Я непроизвольно перекрестился.
– Вы хотите сказать… его вынули?
– Вот именно. Но в этом-то и загвоздка, – он постучал костяшкой пальцев по столешнице. – Никаких следов хирургического вмешательства. Ни шва, ни аккуратного разреза. Грудная клетка словно закрыта, как и была. А органа – нет.
Я ощутил, как холодный пот выступил у висков. Воспоминания о странных ранах на теле Шейлы, теперь все складывалось в ещё более чудовищную картину.
– Это невозможно, – прошептал я.