Кофейня «Очаг», часом ранее.
Вечер окончательно вступил в свои права, когда дверь «Очага» с тихим перезвоном открылась, выпуская на прохладный, продуваемый ветром тротуар двух мужчин. Воздух пах дождём, выхлопами и далёким дымом.
Зейн вышел первым, его движения были резкими, отточенными. Он посильнее натянул капюшон, но не против сырости, а будто пытаясь отгородиться от только что состоявшегося разговора. Его лицо, освещённое неоновым светом вывесок, было напряжённым и непроницаемым.
Следом за ним, неспешно и весомо, появился бородатый мужчина в твидовом пиджаке. Он казался полной противоположностью Зейну – спокойный, почти флегматичный. Он поправил очки на переносице и окинул улицу беглым, привычно оценивающим взглядом, будто сканируя территорию на предмет угроз.
– Итак, договоренность ясна, – произнёс мужчина низким, бархатным голосом, обращаясь к спине Зейна. – У тебя есть три дня. Не больше.
Зейн не обернулся, лишь слегка кивнул, глядя на отражение уличных фонарей в луже у своих ног.
– Я понял.
– Надеюсь, что так, – в голосе бородача прозвучала лёгкая, но недвусмысленная угроза. – Потом начнутся вопросы. И отвечать на них будешь не только ты.
Не добавляя больше ничего, мужчина развернулся и твёрдым шагом зашагал в сторону от кофейни, его силуэт быстро растворился в вечерней толпе.
Зейн достал сигарету, чиркнул зажигалкой, и при слабом свете пламени его лицо исказила гримаса холодной ярости. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым в сырой воздух, и посмотрел в сторону окна второго этажа кофейни. В его глазах горел не просто гнев, а решимость загнанного в угол зверя, который уже готовится к прыжку. Три дня. Срок поджимал.
Они пошли вместе по тротуару, их шаги отдавались эхом в вечерней тишине. Бородач шёл неторопливо, его руки были засунуты в карманы пиджака.
– Заметил того парня за стойкой? – негромко спросил мужчина, нарушая молчание. – Черты… уж очень на тебя похож. Прямо поразительно. – Он хмыкнул, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая ирония. – Уж не братья ли вы там, забытые друг другу? Или это у вас в роду такая… отчуждённая эстетика?
Зейн, шагавший чуть позади, резко остановился. Его плечи напряглись. Затем он медленно, с преувеличенным спокойствием, покачал головой.
– Нет, – его голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, отсекая любые дальнейшие расспросы. – У меня нет семьи. Ни братьев, ни сестёр. Никого.
Он снова тронулся с места, ускорив шаг, словно пытаясь физически отдалиться от этого разговора. Но слова бородача, как ядовитые семена, уже упали в почву. Мысль о том, что его брат вернулся, теперь жгла изнутри, смешиваясь с привычной, едкой горечью одиночества.
Они дошли до тротуара, где в тени высокого здания стоял чёрный Mercedes G-класс. Лак на его кузове отсвечивал матовой гладью, поглощая блики уличных фонарей, а мощный силуэт машины дышал скрытой угрозой.
Бородач, не говоря ни слова, подошёл к задней двери. Она бесшумно открылась, и он ловко, несмотря на внушительные габариты, устроился на просторном кожаном сиденье. Дверь так же тихо захлопнулась, отсекая его от внешнего мира за тонированным стеклом.
Зейн остался стоять на тротуаре, в нескольких шагах от машины. Он засунул руки в карманы, его поза была неестественно прямой. Холодный ветер трепал его тёмные волосы, но он, казалось, не замечал этого. Свет фонаря падал на него, отбрасывая длинную, искажённую тень на асфальт – одинокую фигуру на фоне ночного города, который никогда не станет домом.
Окно «Мерседеса» с тихим гулом опустилось, и из темноты салона донёсся спокойный голос бородача:
– Мои ребята будут в условленном месте с деньгами. Не подведи.
Зейн, не меняя позы, коротко кивнул, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, будто он уже просчитывал следующие ходы.
– Будет сделано, мы не один день сотрудничаем, можете на меня положиться.
Стекло так же бесшумно поднялось, снова скрыв пассажира за тёмным стеклом. Мощный двигатель «Мерседеса» едва слышно вздохнул, и внушительный джип плавно, почти призрачно, тронулся с места. Шины мягко прокатились по мокрому асфальту, и машина растворилась в потоке ночного транспорта, оставив Зейна одного в зыбком свете фонаря, с тяжёлым грузом предстоящей сделки на плечах.