Зейн снова достал сигарету, ловко вставил её между губами и чиркнул зажигалкой. Оранжевый огонёк на мгновение осветил его напряжённое лицо. Сделав глубокую затяжку, он поднял голову и уставился на уличный фонарь прямо над собой.
Свет был слепящим, он резал глаза, заставляя щуриться. Но в этом была своя, странная притягательность – безразличная ясность. Он стоял так несколько секунд, вдыхая дым и впитывая этот неодушевлённый свет, будто пытаясь выжечь им остатки неприятного разговора.
Потом, резко выдохнув струйку дыма, он шагнул вперёд, вглубь улицы. Его тень, сначала короткая, вытянулась за ним, сливаясь с другими тенями ночного города, пока он не скрылся за углом, оставив после себя лишь медленно рассеивающийся в воздухе табачный дым.
Спустя несколько минут блужданий по пустынным переулкам, его взгляд наконец зацепился за знакомый силуэт. Их «Форд», грязный и неприметный, одиноко стоял в глубокой тени у глухой стены какого-то склада. Он был припаркован идеально – так, чтобы его не было видно ни с главной улицы, ни из окон соседних зданий.
Зейн замедлил шаг, его глаза сузились, оценивая обстановку. Всё было спокойно. Ни души вокруг. Он подошёл ближе, обходя машину. Ни новых вмятин, ни следов взлома. Потянулся к карману, доставая ключи. Металл холодно блеснул в слабом свете, пробивавшемся из далекого фонаря. Щёлкнул замок. Зейн сел за руль, захлопнул дверь, и старый салон поглотил его, став очередным временным убежищем в этом бесконечном беге по ночному городу.
Двигатель «Форда» завёлся с глухим, недовольным ворчанием, заполнив салон вибрацией. Зейн откинулся на сиденье, но вместо того, чтобы трогаться, с силой положил обе руки на прохладный винил руля и опустил на них голову. Лоб упёрся в верхнюю часть обода, глаза закрылись.
Тишина в салоне была обманчивой. Внутри у него бушевал ураган. Перед мысленным взором снова и снова вставало лицо того парня за стойкой – бледное, с тёмными, чуть взъерошенными волосами, с его же собственными, только что увиденными в отражении витрины, чертами. Тот же разрез глаз, та же линия скул, тот же упрямый подбородок. Разница в несколько лет, чуть более ухоженный вид, но сходство было пугающим, почти зеркальным. Брат.
Слово отозвалось в нем глухой, ноющей болью, как старый, плохо заживший перелом. Даниэль Хартман. Золотой мальчик, сбежавший в Штаты, когда дела пошли под откос. Тот, кого он ненавидел за его привилегии, за его законное место, за то, что тот даже не боролся за него, а просто ушёл.
И теперь он здесь. Вероятно прячется? Работает бариста в кофейне его сообщника. Почему? Но главный вопрос, который жёг изнутри яростнее всего: почему никто не сказал ему?
Мать. Она-то уж точно должна была знать. Каждый её шаг, каждое движение в компании отслеживалось. Появление законного наследника не могло остаться незамеченным. Значит, она знает и молчит. Зачем? Чтобы не дать Зейну лишнего повода? Чтобы он продолжал быть её послушным орудием, не отвлекаясь на старые счёты? И Лео. Этот старый хитрый лис. Он что, тоже решил устроить ему сюрприз?
Гнев, горький и едкий, поднимался по пищеводу, заставляя сжимать челюсти до хруста. Его использовали. Снова. Держали в неведении, как дурачка, в то время как главный приз, главный противник, уже был в городе. Он сидел здесь, в вонючей развалюхе, в то время как его брат, принц, вернувшийся из изгнания, мыл кружки в уютной кофейне.
Зейн с силой выдохнул, поднимая голову. В глазах, приспособившихся к темноте, горел холодный, решительный огонь. Хорошо. Если они не сказали, значит, им было выгодно его неведение. Что ж, теперь преимущество будет на его стороне.
Он резко включил передачу и с силой нажал на газ. «Форд» рванулся с места, шины с визгом зацепились за асфальт. У него было три дня, чтобы разобраться со сделкой. А потом… потом он собирается выяснить, какую игру ведёт его дорогая семья. И на этот раз он не собирался играть по чужим правилам.
Дорога до их базы была недолгой. Ночной город, казалось, вымер – машин было на удивление мало, и Зейн мчался по почти пустым улицам, давя на газ, будто пытаясь оставить позади не только дорогу, но и собственные мысли.