Именно поэтому он особенно яростно выругался, когда из соседнего ряда его резко подрезал низкий, рычащий спорткар. Зейн инстинктивно рванул руль в сторону, «Форд» вильнул, шины чуть не сорвались в занос.
– Ах ты, ублюдок! – прошипел он, вжимаясь в сиденье и с силой давя на тормоз, чтобы избежать столкновения. Его пальцы вцепились в руль так, что костяшки побелели. – Прешь, как будто твоя дорога!
Он продолжил путь, скрежеща зубами, ярость от этого мелкого инцидента наслаиваясь на общий фон его бешенства. И словно в насмешку, на следующем же перекрёстке мимо него, плавно и почти бесшумно, проплыл знакомый потрёпанный BMW – «Беатрис» Лео. Он ехал в противоположном направлении, и Зейн на долю секунды встретился взглядом с фигурой за рулём.
Это стало последней каплей. Вся накопленная за вечер ярость – от разговора с бородачом, от шокирующего открытия, от ощущения, что им манипулируют, – вырвалась наружу. Он с силой ударил ладонью по рулю.
– Чёрт! – его крик оглушительно прозвучал в салоне. – Идиотский вечер! Идиотская машина! Идиотский… брат!
Он рванул с места на зелёный свет, заставляя «Форд» реветь и дёргаться, пытаясь физически уйти от этого встречного автомобиля, который был таким же напоминанием о предательстве, как и лицо того парня в кофейне. Каждый километр до базы казался ему пыткой, и он дал себе слово, что завтра же начнёт раскладывать этот пазл по полочкам, как бы болезненно это ни было.
«Форд» с глухим стуком подпрыгнул на колдобине и замер в привычном месте, в тени гигантского, мрачного каркаса фабрики. Зейн выключил зажигание, и в наступившей тишине его накрыла внезапная, тотальная пустота. Ярость, что кипела в нем всего минуту назад, иссякла, словно её вычерпали до дна, оставив после себя лишь тяжёлую, свинцовую усталость.
Он сидел неподвижно несколько секунд, глядя в темноту лобового стекла на уродливый силуэт их убежища. Затем медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, открыл дверь и вышел на улицу. Ночной воздух, холодный и влажный, обжёг лёгкие, но не принёс ожидаемого облегчения. Он потянулся к карману за сигаретой, но передумал. Руки опустились вдоль тела. Сил даже на это уже не было. Оставалось только одно – идти внутрь и делать то, что нужно. Рассказать своим товарищам о сделке, о деньгах, о трёх днях, которые висели над ними дамокловым мечом*.
*«Дамоклов меч» – это выражение, означающее постоянную и нависшую угрозу при кажущемся благополучии. Это образное выражение произошло из древнегреческого предания о тиране Дионисии, который, чтобы показать своему придворному Дамоклу, что значит быть правителем, посадил его на трон во время пира. Над головой Дамокла в это время висел меч, прикреплённый к потолку всего лишь конским волосом, как символ постоянной опасности, которую несет власть.
Он сделал глубокий вдох, расправил плечи, пытаясь вернуть себе хоть тень былой собранности, и тяжёлым шагом направился к тёмному проёму в стене, за которым ждала его команда и новые, ещё более опасные игры.
Зейн бесшумно поднялся по грубо сколоченной лестнице на второй этаж, его шаги не оставляли следов на пыльном бетоне. Освещение здесь было скудным, почти призрачным. Несколько светильников, прикрученных к оголённым балкам, бросали на пол и стены жёлтые, неровные круги света, между которыми лежали густые, почти осязаемые клинья тени. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим старой пылью, влажным камнем и едва уловимым – страхом.
Пространство второго этажа было похоже на логово, подсвеченное драматичными всполохами от самодельных светильников. Команда замерла в своих привычных позах, словно ожидая его возвращения.
Роуэн сидел, скрестив ноги, прямо на бетонном полу, окружённый хаотичным гнездом из проводов, планшетов и паяльного оборудования. Свет от одного из экранов выхватывал его сосредоточенное лицо и рыжие кудри, пока его пальцы быстро и точно припаивали какой-то микрочип к плате. Рядом лежала разобранная рация, которую он, судя по всему, модифицировал.
Кира стояла у огромного, ржавого станка, прислонившись к нему плечом. В её руках был разобранный пистолет, который она с методичной, почти медитативной точностью чистила и смазывала. Её розовые волосы казались неестественно яркими в тусклом свете, а лицо было маской холодного спокойствия. Рядом на верстаке лежали ещё две обоймы и коробка с патронами.