Подошел к дальнему, огромному окну, из которого когда-то выгружали готовую продукцию. Теперь оно зияло пустотой, лишь несколько осколков стекла, словно слезы, торчали в раме. Ночной ветер свободно гулял по цеху, но здесь, у проема, он был особенно ощутим – влажный, пронизывающий.
Зейн остановился в полуметре от края, глядя в черную бездну ночи, в которой угадывались лишь смутные очертания крыш и дальний отсвет городского свечения. Он достал из пачки смятую сигарету, движения его были отточенными, почти ритуальными. Чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул, на мгновение осветив его лицо – запавшие глаза, резкую линию скул, напряженные губы. Он сделал первую, глубокую затяжку, и дым, густой и едкий, медленно выплыл в прохладный ночной воздух, тут же подхваченный и разорванный ветром.
Он стоял неподвижно, опираясь плечом о холодную бетонную колонну, и курил, глядя в никуда. Каждая затяжка была медленной и осознанной, будто вместе с дымом он пытался вытянуть из себя всю горечь, всю усталость и тяжесть предстоящего. Сигарета была не удовольствием, а якорем, единственной точкой опоры в этом море неопределенности. А за его спиной, в жёлтом свете ламп, его команда молча готовилась, и тишина между ними была громче любого крика.
Спустя несколько минут покоя, нарушаемого лишь завыванием ветра и мерным щелчком ножа Люка, Кира бесшумно отделилась от тени станка и медленно подошла к Зейну. Она остановилась в полушаге, не нарушая его уединения, но и не давая ему полностью отгородиться.
– Сегодня тебя будто подменили, – её голос прозвучал тихо, без обычной стальной хрипотцы. – Напряженность так и прет. Что случилось? Бородач сказал что-то помимо условий сделки?
Зейн не повернулся, продолжая смотреть в ночь. Он сделал последнюю, долгую затяжку и швырнул окурок в чёрную пустоту за окном. Тот упал вниз, оставив короткую красную дугу.
– Нет, – его ответ прозвучал так тихо, что это было скорее похоже на выдох. – Не в бородаче дело.
Он помолчал, сжимая и разжимая пальцы свободной руки.
– В «Очаге»… – он произнёс название кофейны с каким-то горьким оттенком, – я видел его. Моего… брата.
Кира замерла. Её глаза, обычно такие холодные и оценивающие, расширились от неподдельного изумления. Тихий, сдавленный вздох вырвался из её губ, больше похожий на ах!
– Даниэль? – прошептала она, не веря своим ушам. – Тот самый, который… в Штатах? Ты уверен?
Зейн наконец повернул к ней голову. В тусклом свете, падающем из цеха, его лицо было искажено целой бурей эмоций – яростью, болью и жгучим недоумением.
– Уверен? – он горько усмехнулся. – Он был как моё собственное отражение в кривом зеркале, Кира. Только… чище. И явно напуганнее. Работает там за стойкой, прикидывается каким-то Дэном, так было написано на его бейдже.
Он снова посмотрел в окно, его голос снова упал до шёпота, полного ядовитой горечи.
– И самое забавное… Похоже, наша дорогая матушка даже не соизволила сообщить мне, что мой ненаглядный братец вернулся в город.
Кира медленно прислонилась к бетонной колонне рядом с ним, скрестив руки на груди. Её взгляд стал пристальным и анализирующим.
– Думаешь твоя мать скрывает его возвращение? – она произнесла это скорее как утверждение, чем вопрос. – Это… многого стоит. Значит, она либо его боится, либо готовит его для чего-то, чего ты не должен знать.
– Или и то, и другое, – мрачно бросил Зейн. – Она всегда умела держать козыри в рукаве. А Даниэль… – он с силой выдохнул, – он всегда был её главным козырем. Законный наследник вернулся, чтобы занять трон.
– Но он не «Хартман Групп», – парировала Кира, её ум уже работал, выстраивая логическую цепь. – Может он прячется в кофейне не просто так? Это не похоже на триумфальное возвращение наследника. Больше похоже на бегство.
Зейн резко повернулся к ней, в его глазах вспыхнула новая искра – уже не просто ярость, а азарт охотника, учуявшего слабость добычи.
– Я тоже так думаю. Он чего-то боится. Или от кого-то прячется. Возможно, даже… от неё самой.
– Тогда почему он здесь? Почему у Лео? – Кира нахмурилась. – Лео знает? Он что, в курсе этой семейной драмы?