– Должен быть, – Зейн снова посмотрел в темноту, и его голос стал тише и опаснее. – Лео всегда всё знает. И если он приютил Даниэля, значит, у него на то есть причина. Возможно, он играет в свою собственную игру.
Кира помолчала, обдумывая.
– Что будешь делать?
Зейн снова достал сигарету, на этот раз закуривая медленно, почти театрально.
– Сначала – сделка. Бородач и его деньги. Это наш приоритет. А потом… – он выпустил струйку дыма в сторону города, – потом я собираюсь выяснить, в какую именно игру играет моя семья. И мой брат… – он повернулся и посмотрел прямо на Киру, и в его взгляде читалась холодная решимость, – неожиданно стал ключевой фигурой на этой шахматной доске. И я намерен выяснить, какую роль ему отвели.
«Хартман Групп».
Лилиан пришла в офис «Хартман Групп» затемно, когда в огромном стеклянном здании горел лишь дежурный свет. Тишина в пустых коридорах была звенящей, нарушаемая лишь гулом вентиляции и скрипом её собственных каблуков по отполированному до зеркального блеска полу.
Она прошла в свой отдел, включила свет над своим рабочим местом и, не снимая пальто, сразу же приступила к работе. На её мониторе уже был открыт сложный архитектурный проект – «Аврора». Но не официальный, блестящий и глянцевый, а её собственный, побочный. Тот, над которым она работала тайком.
Увеличила масштаб, изучая трёхмерную модель фасада. Её пальцы замерли на клавиатуре. Вчерашний разговор с тем новым бариста, Дэном, неожиданно всплыл в памяти. Что-то в его сдержанности, в его взгляде… и в том, как он так виртуозно приготовил её раф, выдавало в нём человека с глубоким пониманием эстетики и точности. Качества, столь редкие в случайном бариста.
Лилиан отогнала навязчивую мысль и снова сосредоточилась на экране. Её проект был рискованным. Вместо того чтобы предлагать очередной стеклянный небоскрёб, она разрабатывала концепцию интеграции в здание передовых, почти экспериментальных фотоэлектрических панелей, которые могли бы не просто генерировать энергию, а стать частью дизайна, меняя прозрачность и внешний вид фасада в зависимости от времени суток и погоды.
Она открыла вкладку с анонимным архитектурным блогом, который давно её вдохновлял. Автор, скрывавшийся под ником «Камнерез», несколько месяцев назад опубликовал эссе, где рассуждал о «гуманизации брутализма через внедрение «умных» и экологичных материалов». Его идеи были поразительно созвучны тому, что она пыталась сделать сейчас.
Лилиан вздохнула, глядя на цитату из того эссе, вынесенную ею в отдельный файл: «Архитектура будущего – это не война с окружающей средой, а симбиоз. Здание должно дышать, а не кондиционироваться. Должно давать энергию, а не только потреблять её».
Именно это она и пыталась доказать своим проектом, который, она знала, её непосредственное начальство скорее всего отвергнет как слишком авангардный и дорогой. Но она должна была попытаться. Для себя. И для кого-то, вроде «Камнереза», кто верил, что архитектура может быть чем-то большим, чем просто прибыльным активом.
Она сделала глоток остывшего кофе из термоса и снова погрузилась в работу, её пальцы затанцевали по клавиатуре, внося правки в расчёты. В тихом, пустом офисе, освещённая лишь холодным светом монитора, она чувствовала себя по-настоящему живой и на своём месте.
Без десяти девять утренняя тишина в офисе сменилась нарастающим гулом. Звенели телефоны, слышались быстрые шаги, голоса сотрудников, обсуждающих планы на день. Лилиан, погружённая в свои чертежи, лишь краем уха отмечала это привычное оживление.
Ровно в девять дверь в отдел распахнулась с такой силой, что она ударилась о стопор. В проёме стояла Виктория Хартман.
Обычно безупречно собранная, сейчас она излучала ледяное, сконцентрированное напряжение. Её лицо было бледным, а глаза, холодные и острые, метали короткие, режущие взгляды по помещению. Она не кричала, но её голос, низкий и властный, прорезал весь фоновый шум и заставил замолчать каждого.
– Всем, – она отчеканила, не повышая тона, но каждое слово падало, как молот, – немедленно собраться в главной переговорной. Без исключений.