Дверь за ней закрылась бесшумно, оставив Андреаса одного среди стекла, стали и тишины. Он долго сидел, глядя в окно, где небо над Темзой темнело к дождю. И впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно – не за компанию, а за то, что осталось от семьи.
Виктория вышла в пустой коридор, по которому всё ещё тянулся запах кофе и бумаги. Лицо её оставалось безупречным, но пальцы, сжимавшие телефон, дрожали. Она шла быстро, почти на автомате, не глядя по сторонам – и, как только лифт закрылся за ней, нажала вызов.
– Зейн, – произнесла она сквозь зубы, глядя на экран. – Возьми трубку.
Гудок. Второй. Третий. Тишина.
Она перешагнула через границу терпения, нажала вызов снова – ещё и ещё. Без ответа.
– Прекрасно, – выдохнула Виктория, сжав телефон. – Просто великолепно.
Губы дрогнули. В голосе, наконец, прорвалась злость – тихая, ядовитая, почти сдержанная.
– Чёрт бы тебя побрал, маленький ублюдок.
Её отражение в зеркальной стене выглядело так, будто стекло вот-вот треснет от напряжения. И только когда двери лифта снова открылись, а её помощница робко произнесла:
– Миссис Хартман, к вам журналист.
Виктория уже улыбалась – идеально, холодно, как будто ничего не случилось.
━━━━━━ ･❪ ☪ ❫ ･━━━━━━
Тем временем, Ист-Энд, старое промышленное здание.
Телефон вибрировал на потрескавшемся бетонном полу, освещённом полосой блеклого света из выбитого окна. На экране мигало имя: Мама. Он сидел на ржавом железном ящике, закуривая сигарету. Зейн был высоким парнем с холодной, но завораживающей внешностью – тёмные, густые волосы падали на лоб небрежными волнами, будто он прятал за ними мысли. Острые черты лица, чёткая линия скул и тонкие губы придавали ему хищное, уверенное выражение. На шее и плече тянулись чёрные татуировки, исчезающие под воротником чёрной водолазки. В ухе поблёскивало кольцо, а в другом – скромный гвоздь. Его взгляд был пронзительным, усталым, словно он давно разучился удивляться боли.
– Опять она, – хмыкнул Зейн, не двигаясь. – Упрямая.
– Может, ответишь? – спросила Кира, облокотившись на стену. На её волосах лежала пыль, а под глазами – тени бессонницы. – Если она звонит тебе, значит, что-то горит.
– Пусть горит, – лениво бросил Зейн, стряхивая пепел. – Мне плевать на ее игры.
Вокруг него сидела его «банда»:
Кира стояла, прижавшись плечом к стене, будто ища опору не только для тела, но и для раздражённого настроения. Её крашенные розовые волосы, длинные и гладкие, как шелковая нить, падали по плечам, обрамляя лицо с утончёнными чертами – высокие скулы, прямой носик и пухлые губы, слегка сжатые в недовольной линии. Глаза зелёные, словно лесная глушь в полдень, и в них горел огонёк нетерпения, почти вызова, будто она ждала, когда кто-нибудь осмелится нарушить её молчание.
На ней была чёрная укороченная футболка, подчёркивающая стройную талию, и широкие брюки тёмно-синего цвета, заправленные в потрёпанные коричневые ботинки – практичные, надёжные, как и сама она. Но этот вздох, вырвавшийся из груди, был слишком громким, чтобы быть правдой – он говорил о том, что внутри всё кипит, и каждый её жест, каждое движение – лишь попытка сохранить внешнее спокойствие перед лицом того, что её раздражает.
Роуэн возился с рюкзаком, проверяя инструменты. На первый взгляд – просто милый парень с тёплой улыбкой и растрепанными рыжими кудрями, которые казались всегда чуть небрежными, будто он только что вылез из постели. Голубые глаза сияли какой-то упрямой решимостью. Он был одет в свободное худи, протёртые джинсы и кеды – простая, почти детская одежда, контрастировавшая с его манерой двигаться уверенно, резковато, как у человека, привыкшего открывать дверь с ноги. В нём странно сочетались мягкость и дерзость – как у щенка, который уже умеет кусаться.
Люк крутил в руках старую монету, задумчиво следя, как свет скользит по потёртому металлу. Высокий, с расслабленной осанкой и ленивой уверенностью в каждом движении, он казался человеком, которому редко бывает по-настоящему интересно. Светлые волосы с тёмными корнями были собраны небрежно, несколько прядей падали на лоб, подчёркивая острые черты лица. Холодные зелёные глаза смотрели исподлобья, будто он всё время прикидывал, стоит ли ему тратить силы на происходящее. Широкая хаки-куртка поверх чёрного худи, узкие джинсы и потёртые кеды делали его похожим на того, кто может затеряться в толпе – если только сам этого захочет.